— Интересно, куда делся этот упырь? — сам у себя спросил Паша, но тут же пожал плечами, двинувшись в глубину коридора в поисках телефона.

Аппарат вскоре нашелся среди подушек, Слава Богу, еще не полностью разряженным, благо мощность его батареи и нулевое использование за эти сутки его не отправили в кому. Увидев количество пропущенных звонков, Паша подумал, что его, похоже, потеряли. Причем только первые десять были от Тасманова, дальше он видимо спился и ушел в забвение. Значит можно не звонить, проспится к вечеру, сам притащится. Послав короткое сообщение Радову, что да мол, он жив и здоров, почему-то, будучи уверенным, что Кристина вместе с ним, даже не стал заморачиваться для звонка для нее. Для всех остальных, в том числе и брата его соседки Киры он предпочитал еще долго быть недоступным. Желательно всю оставшуюся жизнь.

С момента, как Кира Леонова уехала, прошло уже почти четыре недели, а значит ее отпуск, в который она внезапно сбежала накануне своего дня рождения — заканчивался. Это означало одно, скоро девушка вернется, а значит, им придется видеться.

Наверное, произойди это чуть раньше, Паша бы вскипел, накричал бы, поругался с ней. Сейчас же уже спустя почти месяц он буквально выгорел. Ничего не осталось кроме небольшого сожаления от собственной глупости и чувства самоиронии: ему необычайно везло на тех, кто обожает подбираться поближе и бить в спину. Последний месяц он сократил свое общение со многими до минимума, оставив лишь тех немногих, к кому еще остались крупицы доверия. Даже собственной матери он перестал отвечать на звонки после ее очередного рассуждения на тему тяжелого характера Павла, из-за которого убежала несчастная Кирочка. Нравится ей верить в ее безгрешность, флаг ей в руки. Паша ничего никому доказывать боле не собирался. Сил на это не осталось, у него еще был бизнес в самом разгаре подготовки, за эти весенние месяцы ему нужно было закончить последние работы по обустройству и восстановлению Баболовского дворца, нанять персонал, обучить и начать работу в ресторане, а не заниматься глупостями.

Пока ждал бригаду уборщиков, успел разобрать кое-какие раскиданные вещи и даже собраться. Приехавшие ребята оценили масштабы трагедии, немного удивившись тому, как можно так засрать квартиру, состоящую из двух комнат, кухни и ванной комнаты. Паша на это только усмехнулся, да они просто в квартире Тасманова не бывали!

— Павел Александрович, эта комната закрыта, — услышал он, расписываясь в счет-фактуре и резко обернулся, видя, как один из уборщиков пытается попасть в спальню Киры. В глубине души что-то кольнуло, но он быстро избавился от этого чувства, бросив как можно равнодушнее:

— Оставьте, хозяйка сама приедет пусть свой бардак и разгребает. Это спальня моей соседки.

Рабочий кивнул и двинулся в гостиную, вооружившись моющими средствами.

Чтобы выгрести один только хлам, понадобилось пара часов и несколько мешков для строительного мусора. Глядя, как туда-сюда снуют работники клининга. Паша неспешно курил, стоя на лестничной площадке. Из квартиры напротив чинно выплыли соседи — Виктор Степанович и Любовь Петровна Глушанковы. Степенная семейная пара, которые в принципе были неплохими соседями, но уж больно любопытными. А Любовь Петровна еще и обожала устраивать периодически сеанс психотерапии, почему-то именно Павлу.

— Павлик, ты, что ли опять организм травишь? — нахмурилась женщина, глядя, как бегают точно резвые китайцы на фабрике по производству кроссовок. Паша бы даже не сильно удивился, если бы узнал, что именно об этом она и подумала. Замечая огромные мусорные мешки.

— Курю, — лениво поправил Кенар, стряхивая пепел на пол. Тоскливый взгляд соседа, которому супруга курить, сказал о многом. Вот оно счастье семейное, когда мужика, точно барана на привязи таскают, а стоит сделать неверный шаг, дергают к ноге. Он даже усмехнулся, выдохнув дым, от которого женщина закашлялась, изящно замахав перед носом рукой.

— Канарейкин, как не стыдно, — нахмурился дядя Витя. Сам Паша закатил глаза, он уже приготовился огрызнуться привычно, как двери лифта распахнулись из него, гремя колесиками пухленького чемодана, к которому сверху была прикреплена переноска с мяукавшим Сникерсом, вышла Кира собственной персоной, застыв прямо на площадке между Пашей и соседями.

— Ой, Кирочка, здравствуй! Вернулась, наконец, может хоть ты приведешь этого оболтуса в чувства, а то он без тебя совсем распустился, — обрадовалась девушке точно дочери родной Людмила, сжимая руку мужа, незаметно подталкивая его к лестнице, по которой вновь взбегали работники клининга. — Ну, мы пошли.

Виктор кивал, поспешив скрыться, а парень, только что выносящий мусор, недовольно буркнул на стоящую Киру:

— Девушка, вы мешаете!

Ошарашенная девушка отошла, пропуская парня, повернувшись к Кенару, который продолжал, молча курить и рассматривать ее зелеными глазами. В принципе, она не особо-то изменилась за месяц отпуска. Может волосы чуть отросли, цвет прежний она так и не вернула, ничего особенного. Свежа, бодра и вот уже робко улыбается, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Привет, — выдохнула Кира, сглотнув от волнения, сжимая ручки чемодана. Зеленые глаза смерили ее ленивым оценивающим взором.

— Здравствуй, Леонова, — потянул Паша таким тоном, будто бы разговаривал с недоразвитой. От его обращения в подъезде как-то резко стало на градус холоднее, хотя на улице уже вовсю была весна. Неловкое молчание затянулось, и его нарушил Сникерс, мяукнувший из переноски. Она вздрогнула и подняла, наконец, на Павла янтарные глаза, сжимая с силой ручку чемодана.