Отстраняясь с огромной неохотой, она всё же не спешит выбираться из объятий и сама не убирает руки с плеч Дэниэла. Он улыбается. Морщинки-лучики в уголках его глаз напоминают о том, как он счастлив. В эту секунду поверх его головы Хелен видит два лица размером с небоскрёб. Две голограммы, глядящие на площадь. Мужчина и женщина.

— Кто это? — вопросительно приподнимает брови, глядя на них. Дэниэл видит, куда направлен взгляд девушки, и ему даже не требуется поворачиваться, чтобы понять. Он медленно расцепляет свои руки за талией Хелен и берёт девушку за руку, едва различимо сжимая.

— Президент и президентша. Муж и жена. Кэролайн и Гарольд Трейси. Это они управляют всем Балансом. Ты разве их не знаешь? — щурится, надеясь найти в глазах Хелен ответы. Она качает головой немного неуверенно. Может, и знает, но точно не помнит. Она, как заворожённая, следит за тем, как открываются и закрываются рты у мужчины и женщины, пока они говорят. Рядом с Дэниэлом узнавать хорошо забытое старое легко и просто. Возможно.

— И про массовое убийство не знаешь?

— Нет… — Хелен непроизвольно задерживает дыхание. Сжимает руку Дэниэла крепче, и тот делает шаг в её сторону, становясь к ней бок о бок. Прямым взглядом смотрит на две голограммы. Говорит спокойно, ни одна мышца не дёргается.

— Их сын устроил массовое убийство. Ужасный был день, жертв много — где-то около… впрочем, это уже неважно.

Он замолкает. Хелен поворачивает голову в его сторону, дожидаясь дальнейших слов. Душа падает в пятки, но ведь это ещё не всё. Боясь и одновременно желая услышать всю историю, девушка просит:

— Продолжай.

Дэниэл не колеблется ни секунду. Голос его твёрд.

— В его генах содержался ген преступности. Как показала дальнейшая экспертиза, был этот ген и в ДНК матери. Её сына ликвидировали, а Кэролайн вот, породив преступника на свет, не уследила за ним должным образом, — добавляет последнее предложение шёпотом. Солдаты повсюду. — С тех пор Кэролайн и Гарольд не заводили детей и решили контролировать процесс создания семья и рождения детей. Они и сейчас следят за тем, чтобы люди подбирали себе исключительно тех партнеров, с которыми у них будет здоровое потомство. Для этого-то мы и проверяем совместимость по часам. А те, кто оказался трусом, иначе и не назовёшь, и не принял столь чёткую систему — те сбежали в Хаос, — ядовито усмехается. Хелен ещё не может понять, как сама относится к его словам. Слушает его, внимательно ловит каждое слово, дышит еле-еле. Сердце чётко отдаётся стуком в груди и ещё в районе живота. Ну же, Дэниэл, говори дальше. Он слышит молчаливую мольбу и потому вновь встаёт напротив девушки, улыбается одним уголком губ. — Но ведь ты-то не трусиха. Да ведь, Хелен?

Мягко берёт её за запястье руки с часами, подносит к нему своё. Часы касаются друг друга. Проходит процесс определения вероятности.

99 процентов.

И Хелен чувствует, что искренняя улыбка легко расцветает на губах.

.

В комнате тихо. Тихо и в мыслях Хелен. Наверное, она сумела вспомнить всё то, что могла и должна была. Из головы не идёт недавний разговор с Дэниэлом. Скреплённая поцелуем, эта беседа теряет былую остроту. Парень так тепло улыбался, когда уже после сказанного делился с Хелен интересными историями, случаями из их жизней. Казалось, Хелен знала его одновременно и давно, и совсем мало. Слова о массовом убийстве смягчились, потеряли прежний акцент, когда беседа продолжала плыть и плыть, не заостряя более внимание на столь тяжёлых темах. А Дэниэл продолжал мягко улыбаться и гладить почти белые волосы Хелен, прижимая девушку к себе.

Всё это никак не получается оставить позади и приступить к чему-то более важному. Хотя бы к тому же исследованию забытых улиц и, возможно, людей. Если бы не раскрывшаяся в одночасье дверь:

— Хелен, ты в пор…

В ответ ему летит вскрик от неожиданности. Девушка вскакивает с кровати и своим движением, всей своей реакций заставляет солдата в шлеме застыть сразу после порога. Он не двигается и вместо того, чтобы достать оружие, или что в таком случае должны делать солдаты, — Хелен не в курсе — он поднимает руки. Одной из них подцепляет низ шлема, снимает его с головы неспешно, почти как в замедленной съёмке, без резких движений. Короткие светлые волосы чуть взъерошенные, серо-зелёные глаза неотрывно следят за дальнейшими действиями девушки. Она устало прикрывает глаза. Слишком много потрясений, встреч, навалившихся воспоминаний для одного дня.

— Алекс?

И губы солдата дёргаются в улыбке — почти неуловимое движение. Хелен помнит.

— Значит, не забыла, — продолжает он практически равнодушным тоном. Как на задании, Алекс остаётся предельно серьёзен, и только лёгкое движение рта секундами ранее выдает в нём минимальную эмоцию. Хелен несколько раз несильно кивает и сама слегка напрягается. Она думала об этом человеке тоже, но могла вспомнить лишь неясные ощущения — не то волнение, не то страх. Последнее может быть верно, ведь Алекс — солдат. Но он разрушает сомнения, сделав к Хелен два осторожных шага и сказав:

— Надеюсь, ты ещё помнишь, что хотела отсюда выбраться? — добавляет он уже тише, будто в комнате ведётся прослушивание.

Хелен неуверенно пожимает плечами. И да, и нет.

Президент и его жена заботятся о жителях.

Но казнь… Кровь.

Они подбирают идеальные сочетания генов, чтобы не допустить возникновения преступлений.

Но люди на площади просят о пощаде. Почему так жестоко?

И в ответ на всё, что вертится-крутится в голове Хелен, хочется крикнуть. Не принимать бы так близко к сердцу, забыть бы обо всём, слиться с жителями. Но всегда есть одно «но»:

— Я должна узнать всё, что со мной было до этого. Вплоть до мелочей. Я знаю, что не местная, знаю, что от меня что-то скрывают, а ещё в курсе, что Баланс отнюдь не так прекрасен, как кажется на первый взгляд. Почему же те двое, которых казнили, проявили подобное поведение? Ведь если у них имеется ген преступности или какое-либо отклонение, их не должно быть здесь. Но они… были здесь.

— Вот ты и начинаешь всё анализировать. Это правильно, — по-прежнему тихо звучит голос солдата, а сам он делает ещё один шаг, сокращая расстояние до минимума. Пока часы не засекли, он спешит договорить. — У тебя остался телефон, о котором говорил Марк?