– Входите, сестра, прошу вас! Что заставило вас выйти в такую непогоду?

– О, это еще не непогода, – отозвалась монахиня. Она остановилась на пороге, оббивая снег с тяжелых башмаков. – Снег все же лучше, чем мороз, от которого кровь стынет в жилах. Да что там кровь – мозги замерзают!

Сестра Люсия украдкой посматривала по сторонам. До сих пор ей не представлялось случая побывать в доме у кого-нибудь из местных жителей. Белые стены, светло-коричневые плинтусы – все было безупречно. Пол из широких крашеных желтой краской досок пахнул воском.

– У нас большое несчастье, мадам Маруа! – сказала монахиня, любуясь окаймленными кружевом льняными шторами.

– В монастыре? – удивилась Элизабет.

– Да! У своих дверей мы нашли годовалую крошку, завернутую в меховые шкурки. Бедная девочка очень больна. Мать-настоятельница послала меня за кюре Бордеро, чтобы он совершил над ней соборование. Это таинство творит чудеса! Но нам нужна еще и одежда, поэтому сестра Аполлония подумала о вас. Ведь ваш сын всего на полгода старше этой малышки. Хорошо, если бы нашлось и несколько пеленок…

– Конечно, конечно! – воскликнула молодая женщина. – Бедная девочка! Я принесу все, что нужно. Вещи наверху, в комнате Симона. Присаживайтесь, сестра!

Элизабет повернулась к гостье спиной и стала застегивать блузку, пытаясь в то же время вспомнить имена четырех монахинь.

«Значит так… Сестра Аполлония – это настоятельница, она носит очки и преподает в старших классах. Сестру-хозяйку зовут Викторианна, она занимается с малышами. Еще есть эта красивая девушка, сестра Мария Магдалина, у нее ангельская улыбка. Значит, в гостях у меня четвертая, сестра… сестра…»

Вспомнить имя никак не получалось. Но через мгновение эта забота отошла на задний план – когда сестра Люсия взволнованно сказала:

– Мы боимся, что это оспа! Ребенок весь горит, и по всему тельцу красные пятна!

Элизабет невольно отшатнулась, стукнувшись о буфет. Меньше всего ей хотелось заразиться такой страшной болезнью. Еще больше она испугалась за сына.

– Оспа ведь очень заразна, сестра! – испуганно пробормотала она. – Вашу школу нужно закрыть!

– Первое, что нужно, – это молиться, – наставительно проговорила монахиня.

«Бог мой, неужели она не понимает? – думала Элизабет, торопливо поднимаясь на второй этаж. – Я верю в Бога, но молитвами оспу не вылечишь!»

Все дома, в которых жили рабочие целлюлозной фабрики, были построены по одному проекту. На первом этаже кухня и гостиная, на втором – две спальни, разделенные коридором. В тридцати футах от дома семьи Маруа стоял точно такой же дом. Там-то и жила достопочтенная Анетта Дюпре.

– Жозеф, проснись, это важно! – позвала женщина, тормоша мужа.

Приоткрыв глаза, он откинул простынь и шерстяное одеяло. Месье Маруа, красивый двадцативосьмилетний мужчина, гордился своей супругой и в семейной обстановке ласково звал ее «Бетти». Он сел в постели и протер глаза. Его темные волосы были взъерошены. Под майкой виднелись развитые мускулы.

– Жозеф, монахини взяли к себе больную оспой малышку. Ужасно, если болезнь пойдет дальше. Наш Симон может умереть или остаться изуродованным до конца жизни!

– Откуда ты знаешь? – сердито спросил он.

– К нам только что пришла монахиня и попросила одежду для ребенка. Девочку оставили у них на пороге. Жозеф, мне страшно.

Элизабет включила лампу в изголовье кровати. Золотистый свет упал на ее красивые кудри. Муж поцеловал ее в губы и погладил по щеке.

– Не переживай напрасно. Кюре все уладит! Когда ребята на фабрике узнают новость, разговоров будет! Бетти, дай монахине, что она хочет, а потом никому не открывай дверь.

– Как это? – пробормотала изумленная Элизабет. – А кто утром подоит корову и покормит кур?

– Ты выйдешь с заднего хода и не пойдешь дальше нашего двора, договорились? Если тебе что-нибудь понадобится, я сам схожу в магазин.

Женщина кивнула, соглашаясь. Она все еще не могла понять, каким образом эти меры предосторожности могут защитить их от заражения оспой.

– Ты ведь тоже можешь заразиться! – выпалила она.

– Мужчины крепче женщин, Бетти, – отрезал муж.

Жозеф потянулся. Было бы хорошо полежать в постели еще часок или два, но он встал и начал одеваться. Элизабет же на цыпочках вошла в комнату сына. Симон мирно спал в своей небесно-голубой деревянной кроватке, которую смастерил для него своими руками отец.