В голове был хаос, но в сумбуре неожиданно проклюнулась верная мысль — пойти в полицию. Надо было написать заявление о краже сумки, а особенно — паспорта и ключей от квартиры.

Только у пятого прохожего Вика смогла узнать примерную дорогу к ближайшему отделению. Молоденький полицейский, дежуривший там, сжалился над девушкой и не стал изнурять лишними расспросами, когда она излагала суть проблемы, а после и вовсе дал сто рублей на проезд — этого как раз хватало на троллейбус и метро. Хмурое утро немного скрасилось отзывчивостью ближнего.

Сидеть у подъезда на лавочке при температуре плюс девять градусов было ещё тем тренажёром духа. Периодически Вика поднималась на свой пятый этаж, чтобы отогреться и проверить, не пытается ли кто вскрыть их квартиру, но потом снова спускалась на улицу. Стоять долго на каблуках она уставала, а сидеть на лестнице было холодно. К шестому часу ожидания руки и ноги Виктории совсем замёрзли, и ей очень хотелось снять сапоги на шпильках.

Родители приехали с дачи друзей только вечером, уже в девятом часу.

— Приятно, когда тебя встречают, — по-доброму усмехнулся отец, заметив скукожившуюся на скамейке дочь. — Есть повод?

— Сумку украли, — поникшим голосом оповестила Вика.

— Вот так и провела все выходные у подъезда? — смутился отец. — Пошла бы к Марии Петровне с четвёртого этажа.

— Нет, только сегодня украли. А Марьи Петровны не было, я заходила. И Маши нет дома, к ней я тоже ходила.

— А поз… Ну да, телефон тоже украли, — сам догадался отец. — Ладно, замки уже завтра поменяем, не переживай, не самая великая потеря.

— Да, — согласилась Виктория, вспоминая вдруг Алексея.

Мама ободряюще приобняла её за плечи и повела в подъезд.

***

Первым делом Виктория легла в тёплую ванну, которую её озябшие конечности восприняли как обжигающую. Наверное, стоило как-то последовательно увеличивать температуру воды, но было уже поздно, к тому же подняться из ванны у неё не было сил.

«Всё, как в лучших традициях жанра, — думала Вика. — Если жизнь меняется, то вот так стремительно, не давая тебе оглянуться и толком понять, что происходит. Миг — и ты в совершенно иной реальности. Ещё пару дней назад хотелось мирного одиночества, а теперь оно совсем не в радость. Ещё в пятницу привычно было получать сигналы от мира и исполнять его волю, а я зачем-то тогда бурчала в ответ. Теперь же на закате воскресенья совсем неясно, как быть дальше, кого слушать, на что ориентироваться… Вообще неизвестно, каковы сейчас мои возможности в целительстве. Немного жаль утраты привычного течения жизни. И очень сильно жаль, что Алексей вновь взбудоражил мои чувства».

Она закрыла глаза, вспоминая сладость прикосновений Смолина, — и тепло заструилось по коже. Перехватило дыхание, затуманилась голова. Давно ей не было так хорошо. Возможно, поэтому отношения с другими мужчинами не складывались. Секс был важен для неё, для её природы. И если уж когда-то началось с хорошего, то теперь просто невозможно довольствоваться посредственным. Алексей не был у неё первым мужчиной, но с ним было так, словно он был единственным. И осознание этого факта ещё больше огорчило Вику. Она зарыдала, топя в слезах свои утраченные идеалы.

Мама что-то готовила на кухне, когда Пятницкая с мокрыми после купания волосами зашла туда в домашнем платье и тёплых носках.

— Только заварила чай с чабрецом, будешь? — предложила мама, не оборачиваясь. — Отец отказался: читает в гостиной, сказал, что не хочет.

— Буду, спасибо! — обрадовалась Вика. Она налила заварку в большую кружку и разбавила её горячей водой из чайника. — Тебе налить?

— Да, — кивнула мама. — Я скоро закончу.

Девушка налила чай и во вторую чашку, поставила её на стол и начала говорить, не дожидаясь, пока мама обернётся в её сторону:

— Мы поговорили с Алексеем. Не понимаю сейчас, почему мы не поговорили раньше. Так жалею об этом… Казалось, правильно быть гордой женщиной с принципами. Раз он мне изменил, то всё — сердце моё для него закрыто. Только глупо это как-то выглядит сейчас. И очень больно, что у него всё сложилось с Леной.

— Разве ты не с ним провела выходные? — уточнила мать, садясь за стол напротив дочери. — Он звонил нам.

— С ним, потому и знаю, что всё у них с Леной хорошо. У неё есть ключи от его квартиры, и там пара ящиков с её вещами. А у меня есть моя гордость. Только что с того? Мне не хочется ни с кем знакомиться, ходить на свидания, строить отношения. Я ошиблась тогда. Надо было поговорить, рассказать ему о себе.

— Он знает о твоих чувствах?

— Думаю, да. Я не сказала прямо, что люблю его, но сложно было не заметить по моему поведению.

— Как ты оказалась одна у подъезда?

— Ушла от него сегодня утром, когда в квартиру заявилась Лена. По дороге домой сумку украли.

— Что-то ещё? — всматриваясь в лицо дочери, спросила мать.

— Да, — тяжело выдохнула Пятницкая. — Я пошла против воли Высших сил. Алексей попал под машину. Случайно. И я исцелила его. Убрала все последствия аварии. Я не заболела в выходные, просто после того инцидента сил совсем не было. Я в тот момент даже не думала, есть у меня разрешение на то, чтоб спасти его, или нет. Исцелила — и всё.