— Во что вы были одеты в субботу вечером?

— В то же, что и каждый день.

— После закрытия никто к вам не приходил?

— Никто, только один заказчик забрал свою книгу. Дать вам его имя и адрес?

Это был человек известный, член «Ста библиотек».

— Ваша консьержка мадам Салазар слышала, как в тот вечер около девяти часов хлопнула ваша дверь. Несколько человек оживленно беседовали.

— Возможно, эти люди разговаривали на тротуаре, но не у меня. Весьма вероятно, что, если они были возбуждены, как считает мадам Салазар, они могли стучать в витрину.

— Сколько у вас костюмов?

— Поскольку у меня только одно тело и одна голова, у меня один костюм и одна шляпа, а также старые брюки и свитер, в которых я работаю. Ему показали темно-синий костюм, обнаруженный в шкафу в спальне.

— Этот?

— Это не мой.

— Как же он оказался у вас?

— Я никогда его не видел. Кто-то подложил его в мое отсутствие. Вот уже шесть часов как я здесь.

— Пожалуйста, наденьте пиджак.

Он оказался впору.

— Вы видите эти пятна, напоминающие ржавчину? Это кровь, как показала экспертиза, человеческая кровь. Ее безуспешно пытались смыть.

— Эта одежда мне не знакома. — Мадам Роже, торгующая зонтами, показывает, что часто видела вас в синем, особенно по средам, когда вы ходили в кино.

— У меня был синий костюм, но вот уже два месяца, как я его выбросил.

После этого первого допроса Мегрэ был хмур. У него состоялся долгий разговор с судьей Доссеном, после чего они вместе отправились к прокурору.

Только тот мог дать санкцию на арест.

— Эксперты единодушны? В остальном, Мегрэ, дело за вами. Вперед! Этого малого оставлять на свободе нельзя.

На следующий день месье Лиотард вышел из тени и с тех пор преследовал Мегрэ как сварливый ворчун.

Среди газетных подзаголовков был один, свидетельствовавший о небольшом успехе.

ЧЕМОДАН-ФАНТОМ.

Молодой Лапуант утверждал, что, когда он посетил переплетчика под видом работника санитарной службы, в мастерской под столом он видел красновато-коричневый чемодан.

— Это был обычный, потертый чемодан. Я задел его невзначай и опрокинул. Извинившись за свою оплошность, я бросился его поднимать и почувствовал, что он неестественно тяжел.

Однако в пять часов пополудни, когда Люка явился с обыском, его уже не было. Точнее, чемодан был, такой же коричневый, такой же потертый, но, как утверждал Лапуант, совсем не тот.

— Это чемодан, с которым я ездила в Конкарно, — сказала Фернанда. — У нас никогда не было другого. Да мы и не путешествуем, если так можно выразиться.

Лапуант упорствовал, клялся, что это другой чемодан, что тот был светлее и ручка у него была подвязана веревкой.

— Если бы мне нужно было отремонтировать чемодан, — возражал Стювель, — я бы не стал это делать с помощью веревки. Не забывайте, что я переплетчик, и моя профессия — работать с кожей.

Тем временем Лиотард настойчиво собирал отзывы библиофилов, из которых следовало, что Стювель один из лучших, может быть, даже самый лучший переплетчик в Париже, и именно ему коллекционеры доверяли тонкие работы, особенно по восстановлению старинных переплетов.

Все сходились во мнении, что он был человеком спокойным, проведшим практически почти всю свою жизнь в мастерской, и что полиция напрасно ворошит его прошлое.

То же самое и с Фернандой. Он знал ее, когда она еще «утюжила» тротуары, и вытащил ее оттуда. Но с тех, теперь уже давних пор Фернанду не в чем упрекнуть.

Уже четыре дня Торранс находился в Конкарно. На почте он нашел оригинал телеграммы, написанной от руки печатными буквами. Служащая вроде бы вспомнила, что отправляла ее женщина, и Торранс был теперь весь в трудах. Устанавливая лиц, недавно вернувшихся из Парижа, он опрашивал по двести человек в день.

— Мы сыты по горло так называемой непогрешимостью комиссара Мегрэ! — заявил месье Лиотард одному из журналистов.

И он рассказал историю о связи этого дела с выборами в 3-м округе, которую, вполне возможно, затеяли определенные силы, чтобы спровоцировать в квартале скандал с политической подоплекой.

Судье Доссену тоже доставалось, и эти нападки, не всегда деликатные, заставляли его краснеть.

— Неужели нет ни малейшего нового следа?

— Ищем. Все вдесятером, что редко бывает; есть люди, которых мы опрашиваем в двадцатый раз. Люка надеется найти портного, который сшил синий костюм.

Как обычно, когда дело будоражит общественное мнение, они ежедневно получали сотни писем. Все скрупулезно проверялось, выслушивались даже явные дураки, если те заявляли, что что-то знают.