Зен прошел через турникеты и выбежал на платформу. Экспресс приближался. Сначала из темноты показался огромный логотип с надписью «Хельден Хаммерхэд» [1] , затем длинный корпус состава, покрытый блестящими красно-золотыми чешуйками. Наконец мимо пронесся ряд освещенных окон, и по бокам поезда двумя блуждающими радугами засверкали Станционные Ангелы. Несколько трейнспоттеров, стоявших рядом с Зеном, принялись показывать на них и делать фотографии, которым в итоге все равно не суждено было получиться. Зен пытался сохранить свое место в толпе среди других пассажиров К-трассы. Его так и подмывало оглянуться, но он знал, что нельзя: если дрон здесь, именно этого он и ждет – обернувшееся виноватое лицо.

Двери разъехались в стороны, и Зен протиснулся в вагон мимо потока выходящих на платформу пассажиров. Внутри пахло чем-то сладковатым, словно поезд прибыл из мира, где сейчас весна. Зен нашел место у окна, сел и принялся рассматривать собственные ботинки, керамический пол, узоры, покрывавшие обивку сидений. Он смотрел куда угодно, только не в окно, хотя ему очень хотелось выглянуть в него. Попутчиками парня оказались люди, регулярно путешествующие этим поездом до работы и обратно, и несколько курьеров-моториков, чьи робомозги были заполнены информацией о делах, предстоящих на следующих станциях. Напротив Зена разместилась парочка богачей-путешественников с К’мбусси или Галахаста – прекрасные, как две кинозвезды, они дремали, обнявшись. Зен подумал, не стащить ли у них сумки перед выходом, но удача уже подвела его один раз за этот вечер, и он решил не рисковать.

Состав тронулся так плавно, что парень не сразу заметил это. Только когда огни станции Амберсай остались позади, пульсация двигателей начала нарастать, а ритмичный стук колес участился, Зен решился посмотреть в окно. Поначалу было трудно различить хоть что-то в смешении бликов от вагонов и городских огней, проносящихся снаружи. А потом он снова разглядел дрона. Тот не отставал от поезда; из-под его лопастей вылетали всполохи искр. Дрон держался наравне с окном, направив свои фасеточные паучьи глаза, камеры и еще невесть какие приборы на Зена.

Затем поезд влетел в туннель, и Зен больше не смог разглядеть ничего, кроме собственного худого лица в отражении: широкие скулы, подрагивающие в такт движению вагона, и глаза – большие и пустые, словно рисунок на крыльях мотылька.

Состав ускорился. Шум нарастал, нарастал до тех пор, пока поезд с беззвучным ударом – вернее, антиударом, – не пролетел сквозь K-шлюз и все вокруг не стало успокаивающе фантастическим. На короткий миг Зен оказался за пределами Вселенной. Ему казалось, будто он падает, хотя падать уже было некуда – не имелось больше ни верха, ни низа. Сквозь глухие окна пробивался необычный свет – антисвет…

Еще один антиудар – и поезд вышел из очередного привычного туннеля и затормозил перед новой станцией. В этом мире стоял разгар солнечного дня, а гравитация ощущалась сильнее. Зен расслабился на сиденье и расплылся в улыбке. Он представил, как дрон с позором отступает и вылетает из амберсайского туннеля где-то в тысяче световых лет отсюда.

Буква «К» в слове «K-шлюз» происходит от аббревиатуры KH – Kwisatz Haderech, Квисатц Хадерах, или «сокращенный путь», если перевести на один из языков Древней Земли. Одним лишь Стражам известно, как работает эта технология. Вы садитесь в вагон, поезд проходит сквозь K-шлюз, а потом вы выходите уже на другой планете и видите, что солнце, которое светило вам всего секунду назад, превратилось в одну из крохотных точек на небе. Чтобы пролететь такое расстояние на космическом корабле, вам пришлось бы преодолеть десять тысяч лет, но К-поезд совершает такой прыжок за считаные секунды. Сквозь этот шлюз нельзя пройти пешком или проехать на автомобиле. Ни ракетам, ни пулям, ни лазерам или радиоволнам не под силу совершить такой переход. Только поезда могут путешествовать по К-трассе: старые, надежные поезда Империи, прекрасные, как барракуды, грезящие о скорости и расстояниях, странствующие из одного мира в другой.

В наши дни многие путешествуют между Галактиками столь же непринужденно, как если бы они ехали из одного района города в другой. Но Зен был из тех людей, кто еще видел в этих путешествиях магию. Этим вечером он привычно прижимался щекой к стеклу и наблюдал, как сменяются миры за окном.

Антиудар. «Таракат»: каминные трубы, изрыгающие дым, и несколько лун, зависших в небе (поезд пролетел эту станцию, не остановившись). Антиудар. «Летний Луг»: сияющие улицы за заливом; место, о котором людям вроде Зена остается только мечтать. Антиудар. «Таск»: огромные газовые планеты, чьи кольца наискось пересекают небо, словно поля гигантских шляп. На Таске тоже есть большой рынок. Может, в следующий раз Зен наведается сюда, чтобы не светить лицом на Амберсае так скоро. А может, ему стоит и вовсе на некоторое время забыть про К-трассу: и дома, в Разломе, найдется, чем поживиться.

Но парень знал, что не сможет это сделать. Его сестра Мика говорила, что Зен – обыкновенный железнодорожный фанатик, и К-трасса необходима ему как наркотик. «Может, она права», – думал Зен. Он ездил от станции к станции не только затем, чтобы поживиться интересными вещицами, а потому что ему нравилось наблюдать, как меняются виды. Он наслаждался гулом туннелей и блеском шлюзов, но больше всего любил поезда, великолепные локомотивы, не похожие друг на друга. Одни суровые, другие приветливые – все они, казалось, приходили в движение благодаря той же глубокой радости, которую испытывал сам Зен, путешествуя на них.

Локомотивам было все равно, что они тащат за собой: новенькие сверкающие вагоны или потрепанные жизнью товарные. Им было безразлично, каких пассажиров перевозить, хотя ходили слухи, что в глубине души поезда – романтики, потому что они часто приходили на помощь сбежавшим влюбленным или симпатичным воришкам. Иногда на поезд мог забраться, например, убийца или банкир, удирающий с чужими сбережениями, и тогда на следующей станции локомотив вызывал полицию или просто давал определенную команду своим паукам-ремонтникам…