Да и кто мы, на самом деле? Друзья-однополчане? Все трое знали, что это не так.
Здесь ни к чему сентиментальность. Они-то со мной не считались. Они позволяли себе.
Ничего живого не осталось между. Метафизик – какое глупое слово! – никогда не относился ко мне всерьез.
Не упоминал обо мне на заграничных конгрессах. Не знакомил со славистами, когда они еще приезжали к нам. Считал, что я не достоин? В тот год, когда он в последний раз катался в Италию, я получал – ни много ни мало – государственную премию за вклад.
Нет, даже не в литературу. Шире.
В отечественную культуру. Но он этого не заметил. Это не имело для него значения.
Не думаю, что он продвигал и собственных учеников. Да он почти не пускал их к себе! А они толпились. Вульгарные паломничества. Мне казалось, он специально создавал эту очередь, этот ажиотаж вокруг своей персоны. Позиция недоступного гуру – эффективный пиар.
