– Любимая моя подруженька! Ты очень близко все принимаешь к сердцу! – Успокаивала меня Александра в этот тревожный день.

Она, можно сказать, мой родной человек. Рука об руку мы вышли из песочницы и уверенными шагами двинулись навстречу взрослой жизни.

–Дана, ты должна радоваться тому, что у тебя уже растет замечательный мальчуган. Ну, согласись, что родив Алекса, ты все-таки отдала природе свой женский долг. Может, конечно, ты и способна на большее, но тем не менее. Да пойми же ты наконец, что сотни женщин каждый день делают аборты. Это ведь был не человек еще. У него даже души не было.

– Ай, откуда ты про душу-то знаешь? Видимо была душа, иначе не было бы такого ужасного сна. – Вспоминая этот сон, я каждый раз просто умывалась слезами. Такими горючими, такими солеными.

Непроглядная мгла окутывала все вокруг, и только неведомый свет освещал меня, как прожектор актера на сцене. Я вижу все как будто со стороны: себя, одетую в шелковую белую сорочку, которая достает до самых пят, темноту, которую, почему-то трогаю руками. Сильный ветер треплет волосы и подол моего одеяния. Я иду навстречу этому ветру. Иду очень быстро и знаю, что очень тороплюсь.

– Быстрее, быстрее!!! – Подгоняет ветер. …

Весь мир тонет в тяжелом мраке. Я знаю, что за границами мрака ничего нет. Он везде, он все вокруг объял своей мощной силой. Вдруг впереди затеплились яркие лучики, и я бегу им на встречу. Бегу так, что не чувствую ног. Это был не искусственный свет, который освещал меня чуть раньше, а настоящий – солнечный. Я бегу туда, где светло. Я знаю, что там меня очень-очень кто-то ждет. По мере моего приближения свет становился все ярче и ярче, что в какой-то момент стало больно глазам. Я остановилась.

Стоя абсолютно неподвижно, я наблюдала за тем, как мне на встречу мягкими, почти невесомыми шагами, двигался ребенок. Это был просто ребенок, и определить, какого он пола не представлялось возможным. На нем тоже было белое шелковое одеяние до пят, а его лицо… такое лучезарное и невинное…

Ребенок медленно приближался, и я смогла рассмотреть серебристые слезинки, катящиеся по его щечкам.

– Почему ты плачешь, малыш? – Я притянула ребенка к себе и обняла его. И в этих объятиях было столько благоговения и радости, словно я встретила частичку себя в этом давящем мраке. Мне очень хотелось обнимать его, ласкать и бесконечно долго прижимать к себе, даря свое тепло и любовь.

Он крепко прижался ко мне в ответ, громко всхлипывая. Его хрупкие плечики вздрагивали от каждого моего прикосновения, а мне безумно хотелось остаться в этих объятиях навечно, успокаивая и каждую секунду даря любовь и нежность.

«Я люблю тебя, ребенок! Прости меня, малыш, что не могу дать тебе спокойствие!» – Носились мысли в моей голове. А он словно знал, о чем я думаю и слегка отстранился. Долго и пристально он смотрел мне в глаза, а затем неожиданно очень громко закричал:

– Мама, мне очень нужно было родиться! Мама, зачем ты меня убила? Почему ты так со мной? Почему? Почемууууу?

Я проснулась от своего крика и от того, что буквально захлебывалась слезами. Крик получился таким громким, что разбудил Алекса. Пока я его укладывала, немного успокоилась, но так и не смогла уснуть до утра.

– Александра, понимаешь, ведь уже около года прошло с момента аборта, а тут такое видение! – Меня все еще била сильная дрожь и пять порций успокоительного за утро так и не привели в норму мою нервную систему.

– Да уж, ничего не скажешь! Привиделось, так привиделось! – Александра задумчиво уставилась в окно на самое непогожее утро в этом году. Ветер буквально гнул деревья пополам и раскидывал опавшую осеннюю листву, а дождь что есть мочи колотил по подоконникам, крышам и дверям, как будто требовал впустить его туда, где тепло. Туда, где мы с Александрой, укутавшись в теплые пледы, распиваем горячий чай с липовым медом.

– А знаешь, Алька, мне кажется, что в душе то же самое, что на улице.

Алька – так называли мы Александру еще в детском возрасте – сочувственно посмотрела на меня:

– Я вот думаю, что дело тут не в том была душа или нет, а в том, что ты просто сама себя «заела». Не ковыряй себя, не рви себе сердце. Ну, только представь: родила бы ты тогда «бэбика» в никуда. С Яном слишком у вас непонятно все было. Как бы ты без работы да с двумя малышами на руках? – Она как всегда пыталась меня утешить и оправдать мои поступки.

Две полоски на тесте по определению беременности стали для меня неожиданностью, ведь такого не должно было случиться. Я не знала, как реагировать на такую новость. Что мне нужно? Радоваться или плакать? Я поспешно разбудила Яна, в панике тыча ему под нос бумажку с двумя полосками и надеясь, что по его реакции, я смогу определиться со своей. Если честно, то его реакция очень расстроила меня:

– Дана, что ты пытаешься запихнуть мне в нос? – Он взял мою руку, в которой я держала тест и несколько минут, не моргая, смотрел то на него, то на меня. – Ооо, ты беременна. – Без эмоций и какой-либо интонации он констатировал факт, а затем абсолютно спокойно направился в ванную.