— Он просто хочет её трахнуть и сделать детишек, — вставляет свои пять копеек младший брат, ковыряя трубочкой в стакане, шевеля кубики льда. Когда ему успели принести коктейль? Кажется, я двигаюсь в другой вселенной и по другим законам.

— Лукас! — вскрик Кеннета приводит меня в чувства, а вот у мерзавца так и не сходит улыбка с лица.

— Какой ему… — подчёркиваю последнее слово и кидаю взгляд на сосунка. — … прок жениться на мне и играть роль для наших родителей?

Во мне появляется хоть крупица разума, только вот от неё зажигаются глаза у Пат, и это чувство больно колет в груди.

— Вообще-то ты могла обратиться ко мне напрямую, не чужие же люди.

<tab>Он разворачивается ко мне всем телом, когда я бросаю на него злой взгляд и замечаю, как из-под его майки выглядывает сосок из-за низкой проймы. Отчего сразу отворачиваюсь, слегка краснея — я привыкла к обнаженным телам, но на экране, исключительно на экране.

— Замолчи, когда сопляков спросят — ответишь!

— У дворовой кошечки острые коготки, — усмехается тот, отпивая коктейль.

— Она права, Лукас! — говорит Кеннет, а обращаясь ко мне: — Потому что, как старший ребёнок в семье, я буду распоряжаться наследством, за что брату и отойдёт приличная сумма.

«Вот почему в нашей семье нет такой традиции?».

— То есть в вашей сделке, выигрывают все, кроме меня?

Лукас смеётся, хоть кто-то здесь понимает всю иронию происходящего.

— Что ты хочешь, Лорин? — устало спрашивает Патрисия. — Мне кажется, теперь и я заслужила что-то от тебя. Не долго ли терпела все твои выходки и желания?

Она права: я всю жизнь была эгоисткой и издевалась над ней, говоря, что её мечта не исполнится — не будет идеальной свадьбы и оравы детишек. Да не могу я представить даже саму идею выйти замуж, а уж тем более за него.

— Хочу, чтобы вы оставили меня в покое: и ты, и родители.

— Выйди за Лукаса замуж и через два года, а, может, и раньше, будешь свободна. Мы каждый год будем покупать тебе билет на комик-кон в Сан-Диего, диски, статуэтки… Скажи, что ещё сделать? Я хочу быть с Кеннетом и ни от кого не прятаться по углам. И не хочу, что на нашу семью…

Хочет она того или нет, но её фраза бьёт по больному. Выскакиваю из-за стола, хватая свои вещи и не замечая новых взглядов со стороны, и выбегаю из кафе — не нахожу слов, хотя скорее бегу из-за страха. Из-за страха увидеть несчастное лицо сестры или согласиться на их предложение? Двадцать семь лет, а ума в таких вещах как у подростка. Хорошо хоть рюкзак захватила, а то пришлось бы возвращаться — стыда не оберёшься.

Это всё надо обдумать, но не на такую дурную голову — нужно успокоительное и тихое место, чтобы решить и не заказать киллера для всех вокруг. Пробегаю несколько десятков метров, прячась за домом и поглядывая на выход из кафе, увижу хоть кого-то из той братии и побегу ещё дальше. Набираю единственный номер, который знаю наизусть, и говорю:

— Код 10-34. [3]

— Код 10-4 [4], — незамедлительно отвечают на другом конце провода. Сразу же после этого отключаюсь — больше говорить не о чем, скоро я уже буду на месте.

Подхожу к дороге, боясь, что никто не возьмёт в таком виде в салон. Поэтому стараюсь выжать волосы и оттереть с лица и одежды грязь, систематически стопая проезжающие машины и оглядывая назад. В конце концов, я ловлю такси и называю адрес.

«Ничего страшного, потрачусь», — затыкаю внутреннего жмота, а все мысли теперь только о нём. Правильно! О сериале «Как я встретил Вашу маму».

Прошу таксиста прибавить газу, даже секунды, проведённые в одиночестве в такой ситуации, вгоняют в уныние, а это ничем хорошим не обернётся — топом самых грустных фильмов на свете. А я категорически избегаю таких периодов. Хотя список фильмов отменный.

Машина останавливается у многоквартирного дома совсем не в бедном районе, передаю деньги и устремляюсь к домофону. Нажимаю на кнопку вызова и там, не спрашивая: «Кто?», незамедлительно открывают. Улыбаюсь, в этом весь он.

Подняться на четвертый этаж не составляет труда, что-что, а вот выносливости мне не занимать — новые альбомы любимых исполнителей прослушиваю исключительно во время беговой тренировки. Дверь квартиры уже открыта, проскальзываю внутрь, на ходу развязывая шнурки, в коридоре появляется знакомая рыжая шевелюра друга, Тоби Харриса:

— Эл, чао! Я вот смотрю на твою толстовку… Снова вляпалась в историю? — он единственный, кому я позволяю так себя называть, но мои ассоциации с этой вариацией обращения не меняется.

— Привет, Кира.

Один кроссовок уже слетел, а второй сопротивляется давлению.

— Опять ты за своё? — его каждый раз бесит отсылка к «Тетради смерти» — не понимает, насколько это важно, насколько я его ценю.

— Да прекрати, Тоби! У меня был просто отвратительный день, — он пытается что-то вставить. — И прежде, чем я тебе расскажу обо всём, нужны, как минимум, три серии. Всё готово?