У него в голове словно вспыхнула яркая лампочка.

— Вы поставили тут кучу навесов, и ящеры не знают, под которым прячется горошина.

— Ну, на самом деле они догадались, — ответил Томпкинс. — Но к тому времени мы успели почти полностью разобрать челнок. Они делают эти штуки, совсем как мы автомобили, только лучше — любая деталь легко снимается, если тебе нужно ее починить или посмотреть.

— А как еще можно что-нибудь построить? — спросил Весстил.

— Вы и представить себе не можете, как, — сказал майор Томпкинс и закатил глаза. — У вас было много времени, чтобы научиться строить машины, как полагается, по правилам. Пользоваться ими легко и удобно. У нас все иначе. Многое из того, что мы делаем сейчас, мы делаем впервые. У нас не всегда получается хорошо, не всегда так, как хотелось бы, мы совершаем множество глупых ошибок. Но в конце концов мы добиваемся желаемого.

— Раса это поняла — ценой огромных жертв. — Ящер издал звук, похожий на дребезжание старого чайника. Так они изображали мыслительный процесс. — Капитан Страха, мой бывший командир, тоже обладает качеством, о котором вы говорите, по крайней мере в большей степени, чем остальные самцы Расы. Из-за того, что адмирал флота не пожелал прислушаться к его доводам, он посчитал возможным отдать свою судьбу в ваши руки.

И тем не менее Страху возмутило незаконное нанесение раскраски на тела пленных ящеров. «Даже радикальный ящер — реакционер по меркам людей», — подумал Сэм.

— Значит, мне не доведется побывать на борту настоящего космического корабля? — спросил он. — Плохо. Впрочем, даже его части могут оказаться очень интересными.

— Я могу задать вопрос? — спросил Весстил. — Как так получилось, что в вашем языке есть слова «космический корабль», а космических кораблей нет? Разве слово не следует за предметом, который оно называет?

— Не всегда, — с гордостью ответил Игер. — У нас имеется научная фантастика. Истории, в которых рассказывается о том, что мы можем делать и строить, когда будем знать больше. Люди, пишущие такие книги, придумывают слова или используют старые, но придают им другое значение, чтобы обозначить новые понятия и идеи.

— У вас, тосевитов, слишком развито воображение, и вы двигаетесь вперед слишком быстро, чтобы сделать реальностью то, что вы придумываете. Так скажет любой представитель Расы, — ответил Весстил и высокомерно зашипел. — Чтобы произошли хотя бы минимальные изменения, нужно долго изучать вопрос. Истории и рассказы тут совершенно ни при чем. — Он снова зашипел.

Сэм с трудом сдержал смех. Он и представить себе не мог, что ящер станет потешаться над понятием «научная фантастика».

Они прибыли в деревушку под названием Коуч. Игер множество раз бывал в маленьких городках, затерявшихся среди густых лесов, и потому знал, что местные жители будут их разглядывать. Он подвергался этой процедуре столько раз, что и не сосчитать. Тот факт, что они привезли с собой Весстила, только усложнял им жизнь. Однако коучиты — или коучане? — не обращали на них никакого внимания. «Сколько же человек приезжало сюда, чтобы поглазеть на корабль? — задумался Сэм — Похоже, столько, что чужаками местных жителей уже не удивишь».

Возница остановился около универмага, расположенного на улице напротив большого сарая, самого солидного здания в городке. «Для чего его построили?

— подумал Сэм. — Скорее всего, здесь резали табачные листья». Но, к его огромному удивлению, Томпкинс не повел их туда. Они направились прямо к универмагу.

За прилавком сидел худой человек с растрепанной седой бородой. Если на мгновение забыть о некоторых деталях и пустых полках, можно было представить себе, что перед тобой — ожившая картина Нормана Рокуэлла.

— Доброе утро, — сказал он с акцентом жителя маленького горного городка, который Игер множество раз слышал на игровых полях, разбросанных по всей стране.

— Доброе утро, Теренс, — поздоровался с ним Томпкинс. — Ты не возражаешь, если мы воспользуемся твоей задней комнатой?

Теренс («Ну, и имечко», — подумал Игер) тряхнул головой. Прежде чем майор успел подвести Сэма и Весстила к двери в заднюю комнату, она распахнулась, и оттуда вышли три человека, а Сэм от удивления вытаращил глаза. Он знал, что ведет себя неприлично, но ничего не мог с собой поделать. Меньше всего он предполагал встретить в магазине маленького городка великого Альберта Эйнштейна! Он был так потрясен, что не сразу узнал одного из спутников ученого — Бенито Муссолини, который выглядел точь-в-точь, как его показывали в новостях.

Эйнштейн принялся разглядывать Весстила с не меньшим изумлением, чем Игер — знаменитого ученого. И тут третий человек обратился к Томпкинсу:

— Там Боб. Вы ведь к нему, майор?

— Да, генерал Эйзенхауэр, — ответил майор.

К этому моменту Сэм уже устал таращиться. Если оказываешься в ситуации, когда не замечаешь генерала до тех пор, пока он не открыл рот, значит, дело твое плохо.

Эйзенхауэр вышел со своими знаменитыми спутниками из магазина, а Томпкинс провел своих не-таких-знаменитых спутников в заднюю комнату. Теренс, владелец лавки, отнесся к происходящему с полнейшим хладнокровием.

В задней комнате Сэм сразу обратил внимание на дверь, ведущую в подвал, и сообразил, в чем дело. Она открывалась не в подвал, а в тоннель, выложенный деревом. Томпкинс зажег старинный фонарь, в котором когда-то наверняка использовали керосин, а сейчас, судя по запаху, горючий жир.

Как Сэм и предполагал, тоннель привел их в тот самый сарай. Внутри и в самом деле витал застоявшийся запах табака. Сэм грустно вздохнул, жалея, что сигареты давно остались в прошлом. Ему их по-прежнему не хватало. Тот факт, что он сделал головокружительную карьеру, не слишком примирял его с этой потерей.