— Ну, хорошо, предположим, ты прав. Только ты ведь не собираешься в ближайшее время преподнести им свою задницу в подарок, а заодно и мою тоже? Нас не интересует их база.

— Ты так думаешь? А какая тебе польза от твоей задницы? — со смехом спросил Скорцени и повернулся в сторону базы. — А ты заметил, с каким удивлением нас разглядывал их пилот? — Скорцени попытался изобразить уставившегося на них ящера.

Ягер невольно расхохотался, но уже в следующую минуту веселье слетело с него, точно шелуха с лука.

— А с чего ты взял, что тот ящер пилот?

— Золотые с синим полосы на груди и животе, желтые на руках и красные с малиновым пятна на голове. Думаю, он офицер среднего ранга… иначе малиновых пятен было бы меньше. Я внимательно изучал их раскраску, приятель. И, можешь не сомневаться, знаю, о чем говорю.

— А я и не сомневаюсь, — насмешливо заметил Ягер.

Они шли дальше, справа весело несла свои воды река Тарн, овцы щипали траву, растущую по берегам, иногда раздавался лай собак. В крошечной деревушке работал кузнец, и грохот его молота гулким эхом носился по улицам, совсем как тысячу лет назад.

— Я скажу тебе, что мне здесь нравится, — неожиданно проговорил Ягер.

— Впервые за прошедшие четыре года я попал в края, которых не коснулась война.

— Естественно, — ответил Скорцени. — А когда мы найдем какое-нибудь кафе, ты сможешь заказать себе вина.

— Вина? — удивленно переспросил Ягер. — Ах, да. Французы капитулировали, прежде чем мы сюда добрались, и эта часть Франции так и не узнала тягот оккупации. Потом заявились ящеры, и французы сдались им. У них это неплохо получается. — Он фыркнул. — В результате многие из них остались живы, а могли бы погибнуть, если бы оказали сопротивление. Получается, что они трусы? Или просто умнее нас?

— И то и другое, — сказал Скорцени. — Но лично я предпочитаю стоять на ногах, а не валяться в пыли, разрешая всем желающим пинать меня ногами. Впрочем, если бы кому-нибудь и удалось меня свалить, я бы утащил его с собой.

Ягер задумался над этими словами, а потом медленно кивнул. У него за спиной раздался звон колокольчика, и он отступил в сторону, пропуская французского полицейского на велосипеде. Маленькие усики и кепи делали его похожим на персонаж из фильма. В корзинке, прикрепленной чуть ниже руля, он вез длинные батоны и бутылку красного вина. Судя по тому, как напряженно он смотрел на свою поклажу, она интересовала его значительно больше, чем какие-то грязные путники.

Они миновали деревушку под названием Амбиале. В стародавние времена владелец этих земель выстроил замок на небольшом холмистом уступе, нависшем на Тарном. Замок превратился в руины, а деревушка выжила.

Чуть дальше они заметили небольшой дом, прячущийся за раскидистыми ивами. Рядом в пруду плескались утки, в сарае хрюкали свиньи. Невысокий, с поникшими плечами француз в соломенной шляпе, делавшей его похожим на американского фермера, увидев приближающихся немцев, поставил ведро на землю.

— Здравствуйте, месье, — проговорил Ягер, с трудом подбирая французские слова. — Не найдется ли у вас сигаретки? А лучше двух?

— К сожалению, месье, у меня нет даже одной. — Крестьянин пожал плечами так по-французски, что Ягер тут же забыл об американских фермерах.

— Вы от дядюшки Генри? — спросил крестьянин.

— Да, — ответил Ягер, сообразив, что дядюшка Генри, скорее всего, французская версия имени Генрих Гиммлер.

— Заходите, — пригласил их крестьянин, махнув рукой в сторону дома.

— Моя жена и дочь, они уехали к ее брату на пару дней. Тут неподалеку. Они и сами не могут внятно объяснить почему, но они ужасно любят ездить к Рене в гости. — Он помолчал немного. — Кстати, меня зовут Жак.

Ягер решил, что это вовсе не означает, что крестьянина на самом деле звали Жак. Тем не менее он сказал:

— Спасибо, Жак. Меня зовут Жан, а моего приятеля Франсуа.

Скорцени фыркнул, услышав свое новое имя, которое больше подходило напомаженному парикмахеру, а не солдату с изуродованным шрамом лицом.

Под глазами Жака лежали темные круги и мешки, но, несмотря на усталость, глаза светились умом.

— Значит, вы Иоганн и Фриц? — спросил он на ломаном немецком сродни французскому Ягера.

— Если вам так больше нравится, — ответил по-немецки Скорцени.

Глаза Жака смотрели на него совершенно серьезно, он тоже умел отличать фальшивое имя от настоящего.

Внутри домик оказался мрачным, хотя Жак сразу включил свет. И снова Ягер напомнил себе, что в этой части Франции никто не сражался на войне вот уже несколько поколений; и все, что у них работало до 1940 года, должно работать и сейчас.