– Здравствуйте, дядя Виталик, – смущаясь, Гурген протянул руку.

– Здравствуйте, – сухо ответил отец и, развернувшись, пошел вслед за дочерью.

– Какой я дурак! – Гурген хлопнул себя по лбу.

Соне влетело. Нет, конечно, ее никто не колотил, но сцены лежащей словно на смертном одре матери хватило. Отец носился с каплями и воспитывал.

– Ведь знаешь, что еще брат в Москве, – за него голова болит. Ты нас добить хочешь?!

– Что такого? Это же Гурген, сын тети Ануш, они же напротив жили. Вы знаете их!

Мать с отцом переглянулись.

– Нет, ну ты хоть мозги иметь должна? Сообщить нам, где ты и с кем.

– Простите, – виновато пискнула Сона. – Я не заметила, как стемнело.

Уже в кровати, когда все улеглись, оставшись сама с собой наедине, она могла четко признаться, что Гурген ей понравился. Быть может, впервые в жизни она посмотрела на противоположный пол. Не как на друга или соседа, а что-то дрогнуло у нее внутри. И это «что-то» не давало уснуть, а заставляло улыбаться и мечтать.

Утром весь дом проснулся от криков, битья посуды, ругани и прочего шума, сопровождающего самый настоящий скандал. Вначале никто не мог понять, из какой квартиры доносился этот гвалт.

– Это она! Она гулящая! Шлюха! Змея! – с соседнего балкона, словно вражеские знамена, летели разноцветные вещи, включая нижнее белье.

– Угомонись! Такой позор! Вся улица уже знает! – сосед Рубэн пытался затолкать буйную дочь Сюзи назад в квартиру.

Виталий вышел на подмогу. Их балконы разделяла живая изгородь винограда.

– Что у вас стряслось?

– Моя сестра! Сестра! Спит с моим мужем!

– Да замолчи ты! Она не понимает, что говорит. – Рубэн пытался улыбнуться, хватал дочь за руки и, практически, вносил назад в комнату. Но та вырывалась, кричала и снова, выглядывая на балкон, горланила что было силы.

– Пусть все знают этот позор! Моя сестра шлюха! Люди добрые! Пока я в ночную смену работаю в больнице, она развлекает моего мужа в моей же кровати. Дура! Кто тебя теперь замуж возьмет? Думаешь, он? Да? Этот никчемный иждивенец? – она захохотала, как гиена, и харкнула, словно хотела избавиться от всех и вся. Словно хотела выплюнуть весь этот позор и всю боль, которая собралась в груди. Внезапно, видимо, иссякнув, Сюзи зарыдала и упала на пол.

– Пойдем, пойдем, моя хорошая… Дайте ей капель! – прокричал Рубэн в квартиру. Отдав дочь в руки жены, он вышел на балкон. Виталий молча курил.

– Видишь, сосед, – помолчав, выдохнул Рубик, – вот до какого позора я дожил. И, главное, все это будут обсуждать. Вон, смотри, уже вещи подбирают. Стыд. Лучше бы я умер.

– Все пройдет, – сказал Виталик, выдыхая густой дым. – Вам разъехаться надо. Нельзя теперь жить вот так. Как в глаза друг другу смотреть?

Седьмого октября у Соны день рождения. Уже за день все кипело, шкворчало, дымилось. Из духовки, словно по волшебству, вынималась золотистая пахлава. Каждый ромбик искусно был украшен орешком. Доносились такие ароматы, что сбивали с ног уже в подъезде. И все-все знали, что в семье Шахназаровых праздник – шестнадцатилетие Соны. В гостиной был накрыт стол, мама разрешила достать кружевную скатерть, вышитую бабушкой вручную. А это делалось только в особых случаях. Но разве это не тот самый?

Были приглашены девчонки с курса, которые, по словам Соны, «не совсем с протухшими мозгами», бабушка с дедушкой, конечно, соседи (куда без них?). А вот еще про парочку гостей Сона умолчала. Не то чтобы боялась, что не разрешат, – не хотела лишних разговоров. Этой парочкой были Гурген с матерью. После первого неудачного свидания он приезжал только к училищу, кататься больше не предлагал – боялся отцовского гнева. А зачем портить отношения с будущими родственниками?

Сона определенно запала ему в душу. Еще тогда, в детстве, когда она словно пацанка гоняла мяч и не боялась синяков. Он, конечно, был постарше ее, но всего-то на четыре года. И первое чувство в себе сумел разгадать. Да, она ему нравилась. Сначала как младшая сестра, а потом все больше и больше, но то землетрясение заставило родителей уехать в Ереван. Привозили много тяжелых именно в столичные больницы, где было оборудование и хороший квалифицированный персонал. В них, как в знающих и опытных хирургах, очень нуждались, а потом и вовсе предложили остаться. Тогда это оказалось кстати. Тем более, что возвращаться было некуда.

Сона крутилась перед зеркалом. Уже девушка, но еще с еле уловимыми детскими чертами. Та же хрупкость, но с намеком на женственность. Еще осталось совсем немного подростковой стеснительности, но уже переходящей в женскую скромность. Сона пока не знала этого и не умела пользоваться своей красотой. Она только училась и подолгу изучала себя в зеркале. Мать стояла у входа в комнату и тайком наблюдала за своей девочкой. Ей, как никому, было известно, что еще через пару лет Сона превратится в роковую красавицу.

– Мама! – Сона резко повернулась, заметив в зеркале мать.

– Что, нельзя полюбоваться на тебя?

– Вот, полюбуйся, прыщ вскочил, и прям на носу.

– Это значит, что в нашу девочку кто-то влюбился. – Жанна, чмокнув Сону, открыла маленькую коробочку. В ней тут же засверкали две золотые бабочки.

– Какие красивые сережки!

– Это от нас с папой. На память.

Сона тут же надела их на свои маленькие ушки, и бабочки, словно живые, запорхав крыльями, уселись на нужное место. В это самое время раздался звонок. И началось…