Мы долго глядели друг на друга, и внезапно мне показалось, что Малютка готов заплакать, если бы мог.

– Малютка, - спросил я тихо.
– Тебе было бы очень плохо без нас?

– Очень.

– И ты хотел избежать одиночества. Не надо, не отвечай, на твоем месте я, вероятно, сделал бы то же самое.

– Что ты такое говоришь?
– зашипел Стронгин.
– Что ты несешь? Тут неповиновение, своеволие...

– Ш-ш, - Кениг взял его за руку.
– Бросая их, что мы вправе от них требовать? Нас бы вот так оставить... Взгляни!

Невольно я тоже оглянулся. Над нами, над киберами нависало бесконечно чужое небо, ветер уже намел у наших ног лунки песка, все вокруг было давящей мглой и вихрем. Что ты наделал, Малютка, что ты наделал! Теперь это на годы, мы не уйдем отсюда, пока не выяснится все о тех других киберах, это будут замечательные годы открытий, и это будут удручающие годы мрака, песка и ветра, и никто нас от них не избавит, мы сами от них не откажемся, никому их не отдадим. И скоро здесь станет многолюдно, очень многолюдно.

– Малютка, - сказал я.
– А ведь мы теперь останемся здесь, с тобой.

Кибер соображает мгновенно - ответом мне был ликующий кувырок. Еще и еще. По щитку моего шлема стучал песок. Я отвернулся.