– Я, – ответила Анна.

– В шестнадцать ноль-ноль вас ждет главный врач санатория Веденский Денис Александрович. Пожалуйста, не опаздывайте, в шестнадцать тридцать у него другой пациент.

– Избавьте меня от этого.

Девушка растерялась:

– А как же назначения и процедуры?

– Я приехала отдыхать и уж никак не лечиться.

– Вы приехали в санаторий, – назидательно и чуть раздраженно произнесла медсестра. – У нас такой порядок. Сначала вы идете к главврачу. Он назначает лечение и определяет ваш стол…

– Мой что? – уточнила Анна.

– Диету. Если у вас есть сахарный диабет, вам назначат девятый стол, если гастрит – стол номер один.

– У меня нет гастрита и нет сахарного диабета.

– А что есть? – В голосе медсестры прозвучало любопытство, и Анна его удовлетворила:

– Я абсолютно здорова.

Окинув взглядом Анну, девушка заглянула в бумаги:

– Но вам уже тридцать семь.

– И что? – вопросом на вопрос ответила Анна. Бестактность медсестры ее позабавила. – Спорт и воздержание творят чудеса.

– Денис Александрович во всем разберется. Не забудьте – в шестнадцать ноль-ноль, – напомнила девушка, и ее каблучки зацокали дальше по коридору.

Анна закрыла дверь и, взглянув на часы, вдруг поняла: что у нее осталось только тридцать минут. Решив обойтись без глажки, надела белое ажурное платье, сквозь которое виднелось кружевное белье.

Оглядев себя в зеркале, Анна решила, что ее наряд соответствует курортному антуражу, лицо, несмотря на две бессонные ночи, было гладким, глаза – ясными, а волосы от влажности сами завились и уложились в прическу.

– Все хорошо, – сказала она себе и сама же себя спросила: – Все хорошо?

В кабинет главврача Анна явилась с опозданием, намеренно сократив то, чего не хотела.

Увидев ее, из-за стола встал мужчина в белом халате. У него была приятная внешность и спокойный взгляд интеллигентного человека. В волосах серебрилась едва заметная седина, и было ему лет сорок пять, не больше.

– Стерхова Анна Сергеевна?

– Это я…

– Заждался вас. Ну что ж вы опаздываете? Здравствуйте! – Он протянул руку и в ожидании ответа, исподволь ее оглядел. – Вы ослепительны. Примите мои комплименты.

– А вы очень любезны… – Смутившись, она ответила легким рукопожатием.

– Присаживайтесь. – Веденский проводил ее к креслу и сам вернулся за стол. – Прощу прощения. Надеюсь, вы не обиделись.

– Напротив, мне было очень приятно.

– Вот и хорошо, – он отыскал на столе ее документы и бегло просмотрел врачебные выписки: – Как себя чувствуете?

– Прекрасно.

– Жалобы есть?

– Нет, никаких.

– Пожелания?

– Только одно…

– Слушаю вас внимательно, – Веденский посмотрел на нее спокойным бархатным взглядом.

– Не делайте никаких назначений.

– Ах, вот оно что! – Он улыбнулся и, между прочим, спросил: – Как насчет массажа?

– Это давайте.

Сделав запись, Веденский отложил ручку и произнес:

– Что касается питания, стол у вас общий. Ежедневный тридцатиминутный массаж. В остальном – располагайте своим временем как вам заблагорассудится. Кстати, в каком корпусе вас поселили?

– В главном.

– В целом не плохо, но вот, если бы вы приехали через недельку…

– То что?

– Вас бы поселили в новом, семиэтажном.

– А что мешает это сделать сейчас? – спросила Анна.

– Он еще не запущен. Завтра его принимает комиссия, по поводу чего пройдут торжества.

– Как интересно…

– И знаете… Мне в голову пришла хорошая мысль.

– Поделитесь.

– Что, если завтра я приглашу вас на банкет?

– Нужно подумать.

– Разумеется-разумеется… – Взглянув на часы, Веденский встал с кресла. – Мы с вами еще увидимся.

– До встречи. – Выходя из кабинета, Анна была уверена в том, что Веденский провожал ее взглядом.

Какой бы измотанной, усталой или разочарованной ни была женщина, мужской заинтересованный взгляд она всегда почувствует.

Ближе к вечеру среди отдыхающих пронесся слух, что санаторский пляж расчистили от мусора и прочих последствий шторма.

Узнав об этом, Анна вернулась в номер за купальником.

Дверь в номер оказалась открытой. Войдя внутрь, она увидела горничную.

– Простите… – Женщина сконфузилась, как будто ее застали врасплох. – Перед заселением не успела вымыть окно. А у нас за это наказывают. Думала, хоть теперь успею помыть… – Ее голос звучал неуверенно, даже робко. – Мне шестьдесят, в таком возрасте трудно все успевать.