Впрочем, если бы опрос проводился среди заключенных одною удаленного от мировых центров культуры исправительного учреждения (Пермская область), то знакомцами Лехи оказались бы все сто. Там Леху предпочитали называть не по фамилии, а по прозвищу — Бляха-Муха. Сам господин Мухин, отбыв с зоны в свободную жизнь, на такие вульгарные кликухи не отзывался. Он старался быть респектабельным, носил хорошие костюмы, настоящие шелковые галстуки и туфли из натуральной кожи... И прочие штуки, которые играют в современном обществе роль раскраски у африканских людоедских племен — дают понять, кто ты такой. Это мой дядя сказал, не я. Для меня это слишком закручено. Слова типа «современное общество» мне разве что в кошмарном сне приснятся, да и то я их наутро не вспомню. Только ДК мог такое ляпнуть. Дядя Кирилл. Пусть эти слова останутся на его совести. На его совести много чего уже уместилось.

Так вот, по поводу Бляхи-Мухи, то есть господина Мухина. Мне случалось видеть его при полном параде, то есть и при галстуке, и при часах золотых, и с сотовым телефоном у губы. Но в память врезалось мне не это. В память врезались мухинские очки в тонкой золотой оправе. Не уверен, что у Мухина и вправду были проблемы со зрением. Может, это была такая фишка, чтобы казаться умнее.

Так или сяк, но именно очки я запомнил. Иногда эти очки даже снились мне по ночам, и тогда меня пробирала дрожь.

Почему — объясню попозже.

— Скажи ему «да», — яростно прошептала Тамара и ущипнула меня за задницу. Я вздрогнул и посмотрел в зеленые Тамарины глаза.

— Зрачки расширены, — отметил я. — Пульс? — Я схватил ее за правое запястье. — Пульс явно учащенный... — Я почесал подвергшуюся грубому физическому насилию ягодицу. — К тому же — очевидно неадекватное агрессивное поведение. Вывод — дама пребывает в состоянии наркотического опьянения, хотя я не очень понимаю, как такое может быть — опьянение это одно, а наркотики совсем другое... В любом случае, — я ткнул себя в грудь, попав указательным пальцем точно в табличку «Начальник службы безопасности», — прошу на выход!

Я осторожно обхватил Тамару за талию, сделав вид, будто намереваюсь вытащить ее из-за кадки с пальмой в сторону выхода из бара. Шутку не поняли — Тамара резко высвободилась и треснула меня по руке:

— Брось свои дурацкие шутки! Я с тобой серьезно разговариваю!

— Нет, ты явно пере возбудилась... Холодного пива?

— Тебе за шиворот, — сказала с чувством Тамара. Она, кажется, и впрямь злилась. Я уже собрался выслушать ее, но эта женщина, как всегда, опередила меня.

— Ай! — вскрикнул я, когда Тамара ухватила меня за уши и таким неласковым способом приблизила мое лицо к своему.

— Это очень важно для меня, — монотонным гипнотизирующим голосом произнесла Тамара.

Я зевнул и покосился в сторону декольте ее вечернего платья. Это было действительно важно.

— Это очень важный клиент, — сказала Тамара. Я равнодушно промолчал. — Я получу шесть процентов с этой сделки, — наконец выдала она причину своего сумасшествия. — Это хорошие деньги, понимаешь?

— Ах, это ты по поводу денег завелась! — обиженно сказал я и снова почесал ягодицу. — А я-то думал...

— Что ты там ни думал, сейчас же шагай к нему за столик и делай приятное выражение лица...

— Придется сначала заскочить к специалисту по пластическим операциям...

— ...а когда клиент сделает тебе предложение, ты скажешь ему «да!», — добивала меня Тамара. — Понял? «Да!», — тут она переволновалась и слишком сильно потянула меня за уши. Я тихо зарычал и одарил Тамару таким взглядом, что она поспешила убрать свои пальцы и даже извинилась.

— Хорош я буду за столиком твоего клиента — с красными ушами, — проворчал я. — Ты все-таки сдерживайся... С твоими ногтями...

— Я извинилась, — напомнила Тамара. — А ты усвоил свою задачу? Сейчас мы договариваемся, завтра проворачиваем сделку, послезавтра оформляем бумаги, а в пятницу я буду весь день свободна. И буду в твоем полном распоряжении, — добила она меня окончательно.

— В полном распоряжении? — недоверчиво спросил я. За те три месяца, что Тамара трудилась в риелторской конторе, мы почти не виделись. У меня сложилось впечатление, что Тамару там гоняют по полной программе, хотя — опять-таки мое личное мнение — эта контора должна была уписаться от счастья, что к ним устроилась работать такая женщина. Могли бы просто повесить портрет Тамары (в полный рост) у входа в контору, и народ бы повалил валом.

Но, похоже, у риелторов были совсем другие взгляды на Тамару. Менее романтические.

— Это точно — насчет пятницы? — требовал я гарантий.

— Да, — мягко сказала Тамара.

— Весь день?

— Да.

— И всю ночь? И я смогу делать все, что захочу?

— Да.

— И я смогу рисовать акварельными красками у тебя на животике?

— Идиот!!! — скрипнула белоснежными зубами Тамара и мощным движением бедра выпихнула меня из-за пальмы. — Вон там, слева... — координировала она громким шепотом мои дальнейшие шаги. Я отмахнулся. Как-никак я работал в этом баре уже больше года, поэтому новые лица засекал сразу. Новое лицо тянуло лет на тридцать, у него были светлые волосы и очки в тонкой золоченой оправе. Лицо вообще было неплохо упаковано, да иначе и быть не могло, если Тамара так с ним носилась.