Сегодня в городе настоящая тропическая жара – 28 градусов в тени и уговарить меня мотнуться в выходной на нашу новую динамовскую водную станцию Кате было совсем просто. Какое замечательное место: на берегу недавно заполненного водой канала, неподалёку от Химкинского речного вокзала, разбит большой парк, заложен фундамент главного корпуса, отгорожено место под футбольный стадион с капитальными бетонными трибунами, под баскетбольную и воллейбольную площадки, теннисный корт, лыжный трамплин, трибуну для водного стадиона на три тысячи мест, эллинг и гавань для парусных и моторных судов. Всё будет построено или завершено к следующему лету, а из того что готово сейчас – это большой пляж с жёлтым привозным песком, три пятидесятиметровых бассейна (для плавния, прыжков и водного поло) в расширении канала, две десятиметровые вышки и летние раздевалки.

Несмотря на то, что немногие знают об этом месте и общественный транспорт сюда не ходит, на водной станции довольно многолюдно: в основном молодые люди. Ну а где молодёжь – там и стихийно возникающие соревнования. Сейчас – заплыв на сто метров. И соперники у меня, как на подбор, крепкие сильные парни, но увы – не конкуренты. Техники у них никакой, лишь без толку барабанят по воде руками и ногами. Куда им до моего первого разряда, хоть и не в этой жизни.

«Хорошо»!

Прохладная вода остужает разгоряченное тело. Мысли опять возвращаются ко вчерашнему чтению документов оперативного отдела по германскому посольству, что устроил мне Гендин. Ну вот, отвлёкся на секунду и тело на автомате исполнило поворот: голова ушла вниз, тело под водой развернулось назад и вокруг своей оси, а ноги с силой оттолкнулись от бетонной стенки. Выныриваю, поднимаю голову над водой, я опять – на корпус впереди всей честной компании.

За день до Гендина пустил меня в свои закрома Берзин: под подписку, на основе джентельменского соглашения между спецслужбами, что они не будут выпытывать у меня секреты коллег, которые мне станут известны в процессе допуска.

Судя по количеству и качеству докладных записок в толстой серой картонной папке с коричневыми шнурками в германском посольстве завёлся наш «крот» по кличке «Друг». В них были довольно подробно описаны основные действующие лица: посол Шуленбург, советник Хильгер, военный атташе Кёстринг, секретарь Биттенфильд. Куратор из Разведупра, впрочем, советует ему сосредоточиться на фон Вальтере, начальнике консульского отдела (высказывает предположение, что Вальтер – резидент, сотрудник Абвера) и его любовнице Полин Шварц (Pauline Schwartz), которую поклонники зовут на русский манер Пуся, а недоброжелатели – Huhn («Курица»). Жалко только, что наш «Гурд» не вхож в «бункер», помещение в посольстве без окон, где проводятся все тайные совещания и хранятся секретные документы, поэтому большинство его докладов носят, скорее, характер очётов «наружки»: такой-то в 14:03 в компании с сяким-то проследовал в «бункер».

– А-а-а! – Наш заплыв, а точнее крики болельщиков, привлекает внимание загорающих, они подскакивают на ноги и, закрывшись от солнца ладошкой, следят за ходом борьбы.

Чтобы не разочаровывать их и поддержать накал борьбы, дожидаюсь соперников справа и слева, которые с шумом и скоростью колёсного парохода настигают меня.

С интересом прочёл, попадавшиеся изредка, любопытные бытовые зарисовки. Оказывается, что все продукты для сотрудников посольства доставляются из-за границы, скоропортящиеся, как молоко и мясо, – самолётом из Финляндии. По баснословным ценам. Ввиду этого, каждый месяц сотрудники получают крупную компенсацию. Наш «Гурд» на этом, покупая дешёвые и качественные продукты в советских магазинах, экономит большие деньги. В последнем отчёте он замечает, что, скорее всего, большинство сотрудников поступает так же как он… даже гестаповцы.

– Лёша-а! Жми! – Пронзительно визжит Катя, заметив что я отстаю, но не теряет надежды.

«Да чтобы я проиграл двум этим водяным мельницам? Ни за что! Как я ночью Кате в глаза буду смотреть»?

В стиле Евгения Садового на трёх последних метрах вырываю победу и первым касаюсь стартовой тумбы. С берега доносятся громкие аплодисменты. Мои соперники обессиленно ложатся на деревянные поплавки, которыми разделены дорожки бассейна, устроенного в открытой воде канала Москва – Волга. Легко выпрыгиваю из воды на бетонный пирс, Катя виснет у меня на шее и целует в губы. Девушки – с завистью, парни – осуждающе смотрят на неё: такое непосредственное выражение чувств – ещё не принято.

– Товарищ Чаганов! – Низенький мужчина в спортивных трусах и майке с секундомером на груди протискивается сквозь толпу ко мне.

«Ну, уж нет, нас не догонят»!

– Встречаемся через пятнадцать минут у буфета. – Снимаю Катины руки с шеи, боком валюсь с пирса и без брызг вхожу в воду. Выныриваю уже далеко в стороне.

Материалы Гендина были победнее, их источниками служат рассказы обслуживающего персонала посольства, наших граждан, точнее, гражданок – уборщиц и стряпух. Место действия – несколько зданий по соседству с представительством, где живут германские дипломаты и их семьи. Эти рассказы в основном касаются Полин, такая она разэтакая, жён дипломатов и одиноких молодых сотрудников мужского пола. Ганса жалеют, достаётся ему от «Курицы». В таком, вот, разрезе… Уже почти закончив просмотр документов, натыкаюсь на последний доклад, который резко выбивается из ряда однотипных. Месяц назад в посольском доме появилась «пожилая пара» (так в записке): он – лет тридцати пяти, рост – метр семьдесят пять, худой, залысины, волосы русые с сединой, глаза голубые, нос большой с горбинкой, костюм – коричневый; она – лет тридцати, рост – метр шестьдесят, фигуристая, блондинка, глаза – голубые, губы бантиком, платье – синее.

Всё. Странно как-то. Оборвано на самом интересном месте. Заглядываю под прошивку папки и вижу под ниткой обрывок бумаги: кто-то небрежно вырвал лист из дела. Закрываю папку и читаю на обложке, что должно быть сто сорок два листа, снова открываю – смотрю на последнюю страницу – сто одиннадцатая… Мои манипуляции с папкой не укрываются от пристального взора работника архива.

– Что случилось, товарищ Чаганов?

– Да вот не пойму, страниц не хватает.

Побледневший архивариус срывается с места, подлетает к столу, стоящему в паре метров от моего, и буквально выхватывает у меня из рук дело. Расширившимися от ужаса глазами сличает номера. Мы стоим друг против друга в маленьком закутке с тонкими стенами, не доходящими до потолка, отгороженном в большой прохладной комнате, заполненной стеллажами, мой оппонент упёрся в меня недоверчивым взглядом, а по нашим лицам стекают крупные капли пота. Что-то, наконец, решив, не выпуская папки из рук, он бросается к своему столу, поворачивает к себе формуляр и склоняется над ним. Я вытягиваю шею, пытаясь разобрать записи.

«Последняя строчка – Курский! Две недели назад».

– Василий! – Срывающимся голосом кричит архивариус, поворачиваясь ко мне и показывая жёлтые прокуренные зубы. – Звони Гендину, у нас ЧП! Пропали документы.

Тяжело опускаюсь на стул.

«Блондинка… Губы бантиком. И мужик в пиджаке. „Сладкая парочка“! Та, что следила за мной Первого Мая. Стоп! А что им делать в немецком посольстве – они же из Коминтерна». Напрягаю память, чтобы вспомнить лица своих преследователей, секунда и перед мысленным взором возникают они, на фоне Никольской башни Кремля.