Не заметно пролетели каникулы, пришла весна и наверно последние, ой, извините, крайние разы Бобик ещё летает с лыжами, да и так при взлёте и посадке приходится выбирать боковые не разбитые участки полосы. Впрочем, и тем, кто на колёсных шасси не намного проще и легче. Мы как раз собирались проводить процедуру смены лыж, когда на аэродроме началась суета. Оказалось, что привезли НАПы Назарова. Для меня такой невольный привет от Валерки и папки, ведь они оба этими самыми НАПами занимались. С машинами, которые привезли нам настилы, приехал южный очень подвижный и шумный инженер из Дагестана. Он очень быстро говорил с жутким акцентом, что понимать его порой было трудно, но ещё быстрее он умудрялся жестикулировать. Накладки начались с того, что у нас почти все самолёты сзади имеют не дутик, а костыль, что для перфораций не предусмотрено и он вполне может на малой скорости в отверстия проваливаться и рвать секции. Что с этим делать не понятно, ведь как Р-пятые, так и У-двасики, используют костыли не только как дутики другие самолёты, но и в качестве механического тормоза. То есть просто попробовать поставить вместо костыля чужой дутик не получится, да и дутик это не просто колесо от тележки, у него своя не простая система крепления, в частности разные режимы, когда он крутится свободно и когда зафиксирован жёстко. Как уж наше командование обсуждало возникшую проблему не знаю, но решили, что НАП стелим, а эР-пятым и УТИ на костыль ставим что-то типа конька. У-двасики будут летать с грунта, чему не только я, но и остальные У-двасники очень обрадовались, и облегчённо выдохнули, рисковать провалиться нашим маленьким костылём в дырку металлической перфорации никому не хотелось, а к размокшей поверхности весеннего аэродрома наши лёгкие самолёты относятся легче всех остальных. После сборки щитовой ВПП с неё взлетел и сел сначала УТИ, потом разведчик с дооборудованными костылями. Вообще, конечно визг скользящего по железу железного конька костыля для любого технаря - это каждый раз стресс и ножом по сердцу, но уже буквально через пару дней все привыкли. Но главное ведь летали, а то через несколько дней полосу бы закрыли для полётов на просушку. Мы как-то с родителями поехали в Павловск по парку погулять, приехали, а на воротах объявление, что парк закрыт на просушку. Мне же стало немного грустно, что вот именно мне не судьба попользоваться нашими с Валеркой трудами. И ведь мы тогда совсем забыли о том, что у многих наших самолётов есть костыли...

К майским праздникам у меня в лётной книжке уже красовалось целых восемь часов налёта. В воздухе я уже чувствовала себя вполне уверенно и не вылезала с колотящимся сердцем из самолёта после каждой посадки. В этих южных для нас - северян местах уже вполне вступила в свои права весна. И на праздник мы собирались уже по-летнему. Верочка попросила, чтобы я обязательно надела свою медаль, а я, чтобы уйти от этого, и не обидеть сестрёнку вспомнила, что у меня есть нарядное выпускное платье. Правда как раз первого числа подул прохладный ветер, и под него пришлось надевать чулки и нижнюю рубаху. Но это не испортило нам праздничное настроение...

Я не захотела в свой редкий выходной идти на аэродром, да и в гражданском платье это делать не очень удобно, а вместо этого провести весь праздник со своей семьёй, то есть с любимой сестрёнкой. Хоть мы и виделись с ней каждый день и каждую ночь спали вместе, но нам всё равно не хватало общения. Вместе с нами со всей ответственностью на праздник собиралась и вся семья Новиковых, наряжались, надевали всё самое лучшее и праздничное. Затык возник при выходе, когда Аглая увидела, что я, вот ужас, собираюсь идти с непокрытой головой. Надевать платочек на голову мне совсем не хотелось, но и обижать хозяйку тоже. И когда я уже почти смирилась с тем, что мне придётся сейчас повязывать голову белым платком, я вспомнила про своё шёлковое кашне. Я быстро его достала, хорошо, что оно лежало сложенным и почти не помялось, повязала его через лоб, прикрыла уши и сзади под косой заколола английской булавкой. Вышло даже оригинально и стильно, к тому же не придерёшься, голова вроде как покрыта. Ещё перед этим Верочка настояла, чтобы я повязала себе косу белой лентой с бантиком, и хоть мне казалось, что с жёлтым в чёрный горох платьем это не будет смотреться, но выход нашёлся с помощью второй белой ленты, которую я повязала взамен моего потерянного пояска. Теперь же с кашне наряд получился законченным и словно так и задуманным. А Верочка была просто - принцесса. В своём самом красивом и при этом достаточно тёплом нарядном сиренево-голубого оттенка платье с длинным рукавом и пристёгнутым имплантом, она выглядела как маленькая принцесса. На её коротких волосах мы завязали два чудесных хвостика над ушками с яркими большими четрёхлопастными сиреневыми бантами. И даже сумели дойти до центра, не испачкав нарядные туфельки. Сначала выступил председатель сельского совета, потом директор местной школы, которая оказалась ещё и секретарём поселковой парторганизации. Пригласили и наших, от авиаторов выступил начальник штаба полка. Мало говорили о солидарности трудящихся, как-то слабо в неё верится, когда весь рабочий класс всей Европы работает на Гитлера, то есть против единственного социалистического государства. Больше говорили о войне и о том, как вся страна поднялась на борьбу с агрессором...

А потом были танцы, причём в разных концах площади свои. В одном месте играл местный гармонист, в другом принесли патефон. Гармонист жутко фальшивил и, кажется, уже выпил, но большинству важнее был задаваемый задорный ритм, а вот мы ушли от издевательств над своими ушами к патефону, где собралась более степенная часть общества. Танцующих было не много, но они были, и место в середине было свободно. Я увидела, как Верочка мнётся:

– Солнышко! Ты хочешь потанцевать?

– Хочу...
– И полные глаза слёз.

– Так! Ну-ка, слёзы долой! И пойдём танцевать...

– Но у меня же ручка...

– Глупенькая! Ведь можно танцевать, когда партнёры держат только одной рукой, а вторая опущена, так вроде ещё с гусаров и других военных началось, из-за того, что им нужно было сабли придерживать во время танца...
– Фиг его знает, правда это или нет, я по ходу придумала, чтобы Верочку убедить. Ведь я правда видела, что так танцуют. Только вот совершенно не помню, одной рукой держатся оба или только партнёр? Но мне это было совершено фиолетово, я хотела доставить радость моей сестрёнке, а поэтому мы сами будем устанавливать правила!

– Правда?

– Ну, конечно! Так, что промокаем слёзы и идём танцевать! Такой красавице и просто стоять в стороне просто неприлично!

– Но мы ведь девочки обе...

– Так мужчины на фронте. Вон видишь, две женщины уже танцуют...

И это стало последним аргументом. Натанцевались мы с ней от всей души, что по пути домой усталая Верочка едва перебирала ногами, а я взяла её за талию, это мы с ней не так давно научились ходить, держась за талии друг дружки, как маленькие лебеди в танце, только у них руки переплетены спереди, а у нас сзади. Но так очень близко прижавшись боками, удобно чувствовать друг друга. И как оказалось так очень удобно вести усталую девочку с буквально заплетающимися ножками. И главное, почему Верочка так вымоталась, мне показалось, что она так хотела насладиться этим ощущением, что она нормальная, такая как все и может вместе со всеми танцевать, что просто не могла остановиться. И сейчас шла, хоть и уставшая до предела и молчала, видимо сил даже болтать не осталось, но такая счастливая, что я просто не могла не радоваться вместе с ней. Дома она заснула, едва я постелила постель и раздела её. А мы со взрослыми ещё немного посидели за керосиновой лампой и с маленькой стопочкой самогонки...

Я прочувствовала взлёт и посадку с колёсами и костылём с раскисшей полосы. И если взлёт был труднее, особенно вначале, когда костыль зарывался в землю и тормозил, то посадка была словно въезд в стену. И так колёса на раскисшем грунте катили плохо и вязли, ведь не смотря на малые размеры самолёта и вес всего около тонны, но весь этот вес приходится только на два узких колеса и костыль сзади. В общем, если бы у нас мотор был посильнее, то капотирование через винт было бы весьма вероятно, а так У-двасик прощал и такое неудобоваримое состояние полосы. После скользких лыж и пробега после, накатом почти во всю длину аэродрома, на колёсах всё оказалось совсем иначе...

Данилов взялся обучать меня слепым полётам, что называют полётом в сложных метеоусловиях. Над моей кабиной закрепили каркас, на который натянули брезент. Сначала планировали, что я взлечу, а потом спереди опустится шторка и я ничего не смогу видеть. Но оказалось, что исполнить это хоть и можно, но сложно. Поэтому взлетал и садился Данилов руля из второй кабины, а мне передавал управление уже в воздухе, где я должна была выдерживать курс и высоту и выполнять полёт по заданному маршруту, сама рассчитывая повороты и курсы с учётом сноса ветром и прочее. А Данилов потом объяснял мне мои ошибки и огрехи. Меня очень выручала не оставившая меня и в небе "шишка направления", но вот то, что чувства начинают обманывать, когда ничего не видишь и начинает казаться, что приборы врут, особенно прибор уровня или горизонта, он стоит прямо, а кажется, что летишь с креном и очень хочется его исправить. Заставить себя не дёргаться и верить не чувствам, а приборам было очень сложно. После переоборудования Бобика закрытой кабиной на слепые полёты образовалась целая очередь, что я едва успевала обслуживать и заправлять моего красавца. Вакханалию пресекли мотористы, оказалось, что в этой эйфории выработали весь ресурс мотора, и Бобик встал размоторенный.