– Рыцарь фон Нордек, я пленник твой; делай что хочешь. Но ты видел под Вейзенштейном, когда рубился я с твоими латниками, пугала ли меня смерть! Ужели думаешь теперь застращать ею? Поверь, Эвальд, мне легче будет умирать безвинному, чем тебе жить после злодейства. Впервые вижу я такое утончение злобы: зачем было не умертвить меня на поле битвы, чтобы здесь выхолить на убой!

– Затем, что ты был тогда лишь неприятелем Ордена, а теперь стал моим личным врагом, моим кровным злодеем, похитив любовь легковерной Эммы!

– Рыцарь! Именем чести и доброй славы невинной супруги твоей требую доказательств!

– Невинной?.. Давно ли волки проповедуют невинность лисиц? Давно ли русские говорят о чести?

– Русские всегда ее чувствуют. Вы, германцы, ее пишете на гербах, а мы храним в сердце.

– В твоем черном сердце - не бывало искры других чувств, кроме неблагодарности, обмана и обольщения!

– Слушай, рыцарь, - вскричал Всеслав, вскакнув, - низко и в поле ругаться над безоружным, но еще ниже обижать в своем доме. Я бы умел тебе заплатить за обиду, если бы моя свобода и сабля были со мною!

– Ты будешь иметь их на свою пагубу, - отвечал в бешенстве Эвальд, - и суд божий поразит вероломца!

– Когда ж и где мы увидимся?
– спросил Всеслав.

– Как можно скорее и как можно ближе. Я удостои-ваю тебя поединка, чтобы иметь забаву самому излить твою кровь и ею смыть пятно со щита моих предков. Оружие зависит от твоего выбора. Я готов драться пеший и конный, с мечом и с копьем, в латах или без оных. Бросаю тебе перчатку не на жизнь, а на смерть.

Всеслав хладнокровно поднял перчатку.

– Итак, на рассвете, - сказал он, - с мечами, пешие и без лат. У меня нет товарища, а потому и Нордека прошу не брать свидетелей. Место назначаю отсюда в полумиле, но дороге к Веро, под большим дубом. Там я жду обидчика для свиданья, чтобы сказать ему вечное прости.

– Но куда ж спешите вы, благородный русский?
– спросил Мей с тайною радостию, подозревая, что Всеслав сбирается скрыться.

– Куда глаза глядят, - отвечал Всеслав, снимая со стены свою саблю и шлем, висевшие в числе трофеев.
– Чистая совесть постелет мне ложе в лесу дремучем, и мне не будет там душно, как в этом замке, где меня берегли, чтобы чувствительнее обидеть.

Он вышел из замка, со вздохом взглянул на окно Эммы и побрел в темноте по сыпучему песку.

III

Светло и радостно встало утро над замком, но в замке все было угрюмо и печально. Старик Отто, отец Эвальда, в беличьем полукафтанье, сидел в своей комнате у окна; подле него лежала Библия, но он уже не мог читать ее, он с беспокойством глядел в поле сквозь цветные стекла. Эмма, заливаясь слезами, молилась перед распятием, и бледное лицо ее и белокурые волосы, разметанные по плечам, ярко отделялись от черного камлотового, опушенного горностаями платья, которое длинными складками упадало на пол.

– Не плачь, не крушись, моя милая, добрая Эмма, - с нежностию сказал старый барон; но голос его доказывал, как трудно было исполнять ему совет свой.
– Прости моему Эвальду и надейся на всевышнего, может, все кончится счастливо. Злые наветы заставили моего вспыльчивого сына обидеть безвинного человека... Но ведь не каждая рана смертельна, - а, по-моему, лучше носить язву на теле, чем убийство на совести. Солнце уже высоко, и он, верно, скоро воротится. Рыцарь Мей с капелланом давно поехали на место поединка узнать, чем он кончился... Но вот пылят но дороге...

Сердце в Эмме забилось часто и сильно, голова кружилась, дыханье занялось в груди... Она не смела ни взглянуть в окно, ни услышать может быть радостной, может быть смертельной вести.

– Это они, это точно они, - воскликнул Отто.
– Уже я распознаю жеребца Ромуальдова, вот и капеллан... вот и пегий бегун Эвальда... но... боже мой!.. он убит!

– Кто убит, батюшка? кто?

– Он, Эвальд! Эмма! у тебя нет более супруга. Бедный Отто! у тебя нет уже сына. Он, единственный мой Эвальд, убит, убит.

С воплем опустился Отто в кресла и потерял чувства. Эмма вскочила, шатнулась и едва могла удержаться о распятие. Взоры ее померкли, голос замер, и голова скатилась на грудь. Это зрелище представилось Рому-альду и Всеславу, когда они, запыленные, вошли в комнату.

– Где, где он?
– вскричала Эмма, которой приход их Еозвратил жизнь. Отдайте мне моего Эвальда!

– Его нет, - сурово отвечал Мей.

– Рыцарь, не обманывайте меня... Впервые прошу вас, Ромуальд, скажите мне всю правду. Где муж мой?