– Что, попался? – совершенно безобидным тоном тихо, но твёрдо произнёс незнакомец. – Думал, что дядька набрался вдрызг и поэтому легко позволит себя ограбить? Нет, братец, я как стекло, просто не спал две ночи подряд. А сто грамм для моряка – тьфу, пыль, понял?

– Отпустите меня, дяденька, будь ласочка… [6] Я больше не буду, – притворно захныкал неудачливый воришка.

– Отставить сопли! – насупился незнакомец. – Ты мужик али нет?

– Мужик, – надулся, несколько опешив, Иван и спросил, сердито глядя на флотского: – Разве не видно?

– Значит, должен отвечать за свои поступки. Ну чего молчишь, как будто воды в рот набрал?

– Виноват! Исправлюсь… – буркнул Громак.

– Где это ты нахватался таких старорежимных оборотов? В Красной армии и на флоте следует отвечать: «Есть, товарищ капитан второго ранга!». Повтори.

– Есть!

– Да, кстати, а есть ты будешь? – неожиданно поинтересовался незнакомец. – В смысле – кушать?

– Не откажусь, – опешил Громак. – Только нас трое…

– Что ж, давай, зови их сюда!

– Василь, Охрим! – на весь вокзал заорал Иван.

Далеко сзади, из-за угла зала ожидания одновременно выглянули две хитрые физиономии. Одна над другой: первая – чуть ниже, другая – выше.

– За мной – марш! – решительно распорядился военный и, перекинув через руку пальто, едва не ставшее объектом чужого посягательства, направился в противоположный конец помещения – туда, где из-за стойки выглядывал белоснежный головной убор, с виду напоминающий то ли поварский, то ли шутовской колпак.

Как оказалось, он прикрывал круглую, словно очерченную циркулем, головушку немолодой и чрезмерно пышной дамы – вокзальной буфетчицы тёти Тони, старавшейся не упускать ни одного свободного мгновения для того, чтобы немного, как она сама выражалась, покемарить.

Некоторые служащие, часто околачивающиеся в станционной курилке, у которой любил попрошайничать Иван, шёпотом поговаривали о тюремном прошлом тёти Тони, мол, у нашей буфетчицы не одна ходка за плечами, но это так – слухи, серьёзными государственными документами никто из них, естественно, не располагал.

– Так… Три ватрушки… – начал моряк.

– И три чая! – напускно пробасил Василий и так выглядевший значительно старше своих лет.

– Мне ещё, если, конечно, можно… Грамм двести любых конфет, – зарделся румянцем Охрим Терещенко, давно мечтавший набить брюхо загадочными кондитерскими изделиями.

(До этого момента в его недолгой жизни были отмечены лишь единичные случаи угощения сладостями из рук залётных богатеев, почему-то не очень часто попадавшихся на жизненном пути наших героев.)

Но новый знакомый, кажется, собрался переплюнуть их всех.

– Нет проблем, товарищ юнга, – он похлопал Охрима по плечу и повернул лицо к буфетчице: – Ну-ка, мадам, взвесьте полкило самых лучших, самых дорогих – шоколадных – для моих лучших друзей!

– Слушаюсь, товарищ капитан! – ухмыльнулась тётя Тоня.

– Да побыстрее…

– А волшебное слово? – пробормотала буфетчица, растягивая в улыбке и без того непомерно широкий рот, обрамлённый сочными мясистыми губами.

– Пожалуйста! – безхитростно и добродушно прищурился щедрый клиент.

– А вы, дяденька, и вправду капитан? – уметая за обе щеки вкуснейшую и свежайшую булочку с творожной начинкой, с плохо скрываемым восторгом в писклявом, ломающемся голосе поинтересовался Громак.

– Так точно. Капитан второго ранга Гущин. Алексей Матвеевич. Прошу любить и жаловать!

– Ух ты, – в унисон восторженно протянули пацаны.

– Направлен в Севастополь для дальнейшего прохождения службы после окончания Высшего военно-морского училища имени Михаила Васильевича Фрунзе! – лихо продолжил офицер и вдруг неожиданно спросил: – А вы, занимающиеся малопочтенными делами товарищи, не желаете ли послужить нашей Советской Родине?

Друзья озадаченно переглянулись. Но прямой вопрос требовал прямого же ответа.

– Желаем. Как пить дать, – за всех подписался старший из беспризорников – Василий.

Кавторанг ещё раз оглядел их с необидной усмешкой и подвёл итог разговору:

– Тогда милости прошу на наш корабль. «Красный Кавказ». Так он называется.

– Ур-ра!!! – неожиданно даже для самого себя выдал Громак.

История корабля, на котором предстояло жить и служить нашим героям, началась ещё до Первой мировой войны – это произошло 18 октября 1913 года.