– Я не понимаю, почему вам так нужен именно брак со мной. Почему бы не предложить мне сделку и не выкупить замок до того, как в игру вступит банк?

– Именно это я и собирался сделать. Но, приехав сюда… я встретил вас, и это несколько поменяло мои планы. Теперь на кону стоит гораздо больше, и я предлагаю вам шанс остаться дома.

«В качестве вашей рабыни», – подумала Кьяра, потрясенная тем, на что Николо готов был пойти, чтобы отомстить. Однако, преисполненная решимости не показывать своего страха, произнесла:

– Ну, пока что я единственная хозяйка замка, синьор Санто-Доменико, и, честно говоря, вы – последний мужчина, за которого я вышла бы замуж.

Казалось, Николо нимало не смутили ее слова. Абсолютно невозмутимо он спросил:

– Значит, вы хотите уехать и никогда больше сюда не возвращаться? А я отчего-то решил, что вы были бы рады выйти замуж и создать здесь собственную семью.

Кьяра покраснела. Неужели ее тайные мечты о том, чтобы развеять тоскливое одиночество замка и создать здесь счастливую семью, настолько всем очевидны? Правда, в ее версии она встречала будущего мужа в путешествии – а затем возвращалась вместе с ним домой с намерением начать новую жизнь, нисколько не напоминающую ту, что она вела в юности.

– Вы и понятия не имеете о моем характере, синьор. Если вам больше нечего предложить, уезжайте.

И снова Николо испытал укол совести, вспомнив о двух свежих могилах на кладбище Карузо. Однако у него была цель – и, чтобы ее достичь, нужно было заставить совесть замолчать. Поистине, жизнь, лишенная эмоций, дисциплинировала: все, кроме поставленной цели, отходило на второй план.

Что его беспокоило по-настоящему, так это выражение лица Кьяры. Под глазами ее залегли тени, и было в ее осанке что-то неуловимое – какая-то уязвимость и хрупкость. В огромной пустой комнате, с древней собакой в качестве друга, она была по-настоящему одинока. Может, она и впрямь всю жизнь жила отшельницей? Однако Николо быстро осадил себя – сейчас это не имеет значения. Единственное, что важно, – то, что именно Кьяра станет ему идеальной женой.

Вытащив из кармана визитку, он протянул ее девушке. С видимой неохотой она взяла ее – от Нико не ускользнуло то, что у нее изящные маленькие руки и чистые, без маникюра, короткие ноготки. Внезапно он представил ее руки на своем обнаженном теле – видение было очень ярким и волнующим. Стиснув зубы, он произнес:

– Здесь все мои телефоны, в том числе и личный. Завтра до обеда я буду на частной вилле недалеко отсюда. У вас есть время, чтобы подумать о моем предложении. Если вы не позвоните, я сочту, что вас оно не заинтересовало.

Кьяра стояла опустив голову, словно изучая визитку, – длинный локон каштановых волос упал ей на плечо, поблескивая в лучах солнца. Нико же не упустил момент, чтобы рассмотреть ее фигуру, – и снова убедился в том, что под простым невыразительным платьем скрывается женственный силуэт. Фигурка ее была эталоном женской красоты в классическом его понимании – такие формы вышли из моды много лет назад, но сейчас в нем пробудился интерес. На миг он удивился самому себе – не сошел ли он с ума, всерьез рассчитывая на брак с этой женщиной? Может, сейчас она его и заинтриговала, но что будет, когда они поженятся? Будет ли он так же желать ее? Его тело определенно говорило «да». А еще Нико вспомнил, как за последние месяцы его интерес к высоким девушкам с модельной внешностью значительно поутих.

Внезапно Николо поймал себя на мысли о том, что ему не все равно, как будущая жена станет обращаться с детьми. Ему нужна женщина, которая будет заботиться о детях, а не бросит их на произвол судьбы, как его собственная мать. Конечно, он не доверял отныне ни одной женщине, но, по крайней мере, Кьяра Карузо знает о том, что такое наследство и как важно передать его потомкам. Да и если судить по состоянию замка, она не из тех, кто привык к роскошной жизни, – а значит, приучить ее к роскоши будет делом несложным.

Но почему она не смотрит на него? Николо привык, что женщины, глядя на него, не скрывают восхищения – а порой и откровенного желания. Этот бессловесный диалог он умел вести очень хорошо и приветствовал его – потому что в нем не было ни капли притворства или ненужных эмоций. Однако к полному равнодушию в свой адрес он не привык. И сейчас оно его раздражало – хотя и была в нем определенная изюминка, что-то, что заставляло встряхнуться.

– Кьяра, – произнес он.

Она подняла глаза, и внезапно в них полыхнул огонь.

– Если я не ошибаюсь, мы с вами не переходили на «ты».

Сердце Нико забилось быстрее – в нем пробуждалось что-то более глубокое, нежели сексуальное возбуждение. Нужно отдать ей должное, никто прежде не осмеливался дать ему отпор. Значит, он недооценил ее. Склонив голову, он произнес:

– Прошу прощения. Синьора Карузо, – эти слова он произнес с нажимом. – Я предлагаю вам шанс остаться в вашем поместье – и напоминаю, что никто из ваших предков никогда не был так великодушен по отношению к моей семье. Подумайте об этом.