– Ольгерда, о том, что на Отто был артефакт, защищающий от черной магии, мы знали. Я тебе говорил, что только благодаря этому он выжил.

Я торжествующе улыбнулась.

– А кто делал этот артефакт? Ола-умничка делала этот артефакт! Наставник, он не только отразил проклятие, но и сохранил особенности его плетения и даже чуть-чуть магии. Мне надоело, что мои защитные артефакты ломаются, поэтому, создавая эту вещицу, я предусмотрела такую мини-ловушку. Когда мы испытывали с вами артефакты в лаборатории, именно это плетение помогало мне разобраться в том, что на этот раз оказалось самым разрушительным. Так что… Думаю, профессор Свингдар сможет распутать потоки магии. Если заставить Симона Вильро создать заклятие, то, сравнив остаточные следы, можно припереть его к стенке!

Беф хмыкнул:

– Умеешь ты удивлять! Спасибо, Ольгерда!

– За «спасибо» костыли не купишь, – проворчала я.

– Тебе выпишут самые лучшие, за счет Управления магии, правда, пани Березовская?

– Я костылями не занимаюсь, но только ради вас, магистр Чуйко, прослежу за этим.

Беф взял коробочку с артефактом и небрежно сунул ее в карман.

– Я бы хотела поговорить с Дамиром Ледизо, – сказала я, удовлетворившись обещанием целительницы.

– Ольгерда, его вина доказана, – мягко сказал Беф. – Ты же сама предоставила схемы двух разных плетений и потоков магии. Даже если нам удастся доказать, что Симон Вильро приложил руки к происшествию на кладбище, Ледизо это не спасет.

– Я не хочу его спасать, – сказала я. – Я только хочу узнать – почему. Почему он на это пошел? Чего хотел добиться? Вильро – понятно, примерял на себя корону всевластия, но Дамир мне казался вменяемым.

– Когда закончится расследование, я постараюсь устроить вам встречу, – пообещал Беф. – Возможно, с тобой он будет более откровенен, чем со следователями.

Я благодарно кивнула. Всегда полезно знать, что творится в головах у преступников. Знания лишними не бывают, чем больше живу, тем больше в этом убеждаюсь.

Костыли мне выдали просто на загляденье. Не какая-то типовая штамповка, нет! Украшенные росписью из золотой краски, вставками из бирюзы и резной кости. С клеймом мастера! Смотрелись костыли… эффектно. Настолько эффектно, что я даже засомневалась, стоит ли их брать. Такие костыли больше подходят аристократам, войти, точнее, прихромать в богато украшенную гостиную, небрежно отдать их слуге, чтобы он прислонил костыли к стене, затянутой в шелковые обои, взять фарфоровую чашечку, небрежно отставив в сторону пальчик, расправить рюшики на платье…

Прям жалко с такими костылями по пыльным улицам ходить!

– Откуда у вас такое чудо? – спросил Ирга у кладовщика, который вынес костыли с таким видом, будто они являлись, по меньшей мере, регалиями королевской власти.

– Лежала у нас тут лет пять назад одна панна… Ей папенька-граф эти костыли специально заказывал, но, пока из сделали, панна успела выписаться. И костыли не забрала, чтобы неприятности не притягивать.

Я представила выражение лица Отто, когда он узнает, что я отказалась от штучной работы только потому, что боюсь притянуть неприятности. М-да… Неприятности тогда последуют сразу же, от разгневанного полугнома.

– Так будете брать или побоитесь? – спросил кладовщик.

– Конечно, буду брать! – я вцепилась в костыли. Они прекрасны! Пусть несколько… эээ… чересчур шикарные, но ведь с клеймом мастера! За это много что можно простить!

Оставив Бефа разбираться с черной магией, мы с Иргой вернулись обратно в мой домик. Там уже отирался Блондин, нервный и даже какой-то побледневший.

– Родители меня в могилу сведут, – пожаловался он. – Это же просто невозможно! Отец горит желанием дать тебе, Ола, денег, и чтобы я женился вот прям сейчас!

– Деньги пусть дает, но замуж я за тебя не пойду, – твердо сказала я. – Своей свободой я жертвовать не собираюсь.

Лим в отчаянии подергал себя за волосы.

– Они же не отступятся! Я-то, дурак, надеялся, что мне хотя бы год дадут передохнуть, но… Слушай, Ирга, давай Ола от тебя забеременеет? Я же не могу жениться на женщине, которая ждет ребенка от другого!

Вот тут я впервые оценила прелесть новых костылей, потому что от души стукнула или Блондина, а потом и некроманта – за то, что на его лице появилось слишком задумчивое выражение.

Блондин вскрикнул, потер бедро. Потом ему в голову пришла очередная идея:

– А давай ты ударишь меня в присутствии родителей? А я скажу, что не могу на тебе жениться, что ж это за жена такая, которая мужа бьет?

– А твоя мама скажет, что это у меня просто из-за болезни характер испортился, надо немного подождать, и все наладится, – сказала я. – Лим, сцепи зубы и терпи. Если они так сильно хотят тебя женить, то не успокоятся до победного конца. Только я этим концом быть никак не хочу.