Такая ли это большая плата за новую жизнь?

– Нэнс, те серьги, длинные, зеленый нефрит, почистили?

– Давно мисси, все украшения, что наказали, – аларийка торжественно кивнула.

– Отлично, – я покружилась в бассейне, создавая водовороты из воды. – Нэнс, ну-ка скажи мне, какой любимый комплект к этим серьгам, у твоей мисси?

– Мисси, – она нахмурилась. – Нет времени на ваши игрища. Неужель я не помню любимые ваши вещи? Эти серьги вы всегда носили с зеленым халатом, с аистами и цаплями по подолу, на фоне…

– … закатного неба, – я видела такой халат в дальней части шкафа. – Ну, Нэнс, должна же я проверить, нужно ли мне менять личную служанку, вдруг ты уже впадаешь в старость? Нэнс! Я пошутила, Нэнс! Я уже выхожу, выхожу, – я хохотала, уворачиваясь, от кусков ароматного мыла и мочалок с щетками, которые аларийка сердито сопя кидала в воду.

– Мисси, – тон Нэнс был очень осторожным. – А что ваш сир Квинт вернулся в город из Столицы?

– Квинт? – при чем тут Дарин. – Понятия не имею, Нэнс, понятия не имею.

Я закончила быстро, торопливо кутаясь в теплое, прогретое на камнях полотенце, одновременно пытаясь плести чары сушки.

Все это время аларийка собирала разбросанные вещи и сердито бормотала себе под нос.

– Нет, это же надо, старость…ишь чего удумали...

***

Я была готова через пятнадцать мгновений, десять из которых мы потратили на прическу. Больше не стоит задевать Нэнс даже в шутку, она со всей серьезностью намерилась доказать, что лучше мне служанки не найти и во век, даже если дать объявление в Имперский вестник.

В большом напольном зеркале отражалась юная Сира, пленяющая своей свежестью. Темные волосы блестели глянцем, забранные в высокую прическу, с парой выпущенных витых косичек. Две шпильки, нежный нефритовый цветок в оправе из серебра, и длинные темно-зеленые серьги. Скрепя сердце, платье я выбрала то самое, с цаплями по подолу, расшитое дорогой шелковой нитью. Верхний меховой плащ с капюшоном был подбит мехом серебристой лисы. Нашей, северной, на этот плащ ушло несколько дядиных трофеев прошлой зимой.

Сира в зеркале была почти идеальна, если бы не жевала рисовый пирожок с вишневой начинкой, роняя крошки на чистый ковер.

– Мисси, осторожнее, осторожнее, – Нэнс причититала вокруг, заламывая руки.

– Я всегда осторожна, но я же не могу поехать голодной, – отвечала я с набитым ртом. – Чаю…

Пиалы не находилось, поэтому я по-плебейски отпила из носика, подавившись. Нэнс зажмурилась, вознося молитвы Великому, ведь если я капну на платье чаем придется переодеваться.

– Все, вперед, – наверняка Фей–Фей уже извелась. – И вторая шпилька лишняя, – я быстро вытащила из пучка сзади ту, что с большими гранатовыми камнями. И так, если считать украшения, перстни, наручи, малую печать, можно считать себя легионером в боевом облачении.

– Мисси, оставьте! Мисси, а тапочки, – аларийка догнала меня уже у самой двери, с сапожками в руках.

Точно. Ехать в тапочках было бы холодно. Дядя! Кольца! Я заметалась по комнате.

– Нэнс, где вчерашние кольца?

– Мисси, – Нэнс застонала в голос и кинулась за шкатулкой.

Ровно четыре кольца. Сапоги. Теперь точно все, можно ехать.

Насчет Фей-Фей я оказалась права. Они ждали у выхода, уже полностью одетые. Фей с неудовольствием постукивала по ладони веером. Вот зачем ей веер в школе? Или она думает там будет очень жарко?

Подол нарядного сиреневого халата Фей-Фей выглядывал из-под мехового низа белоснежной шубки. Прическа названной сестры тоже была в несколько раз сложнее и наряднее моей, я даже боюсь представить, сколько времени на это ушло.

Геб покраснел от жары, и постоянно оттягивал ворот нижней рубашки пальцами. Видимо он, как и я, крайне редко носит нарядные вещи. Темный халат в тон из дорогой ткани, крахмальный платок в петлице, наверняка Фей-Фей позаботилась. Я благодарно взглянула на сестру, получив в ответ суровый взгляд.

Я распахнула плащ, чтобы было видно платье, и покружилась на месте.

– О…

– Леди Вайю…

Округлившиеся от удивления глаза и возгласы восхищения согрели что-то внутри. Ту мою часть, которой сегодня непременно хотелось быть красивой.

– Едем…

Карету подали прямо к крыльцу. Я задержалась, увидев хмурый взгляд Ликаса, и вопросительно вздернула бровь.

– Непременно нужно одевать на себя половину сокровищницы? – прошипел мастер еле слышно.

– Сегодня единственный день, когда можно прийти без формы. И, Наставник, – я обернулась через плечо, – на будущее достаточно сказать что-то вроде – ученица, ты прекрасно выглядишь сегодня. Все юные Сиры в школе потеряют дар речи от такой красоты...