Попрощавшись с болтливым постовым, ребята встали на платформу лифта. Рисса ткнула на кнопку спуска, и меньше чем через минуту они шагнули на раскаленный песок Долины темных повелителей. Прямо перед ними зиял чернотой вход в гробницу Аджунты Полла — огромная каменная арка, сплошь покрытая стершимися от времени иероглифами. Когда-то здесь была дверь, но теперь от нее осталась лишь куча оплавленных булыжников на земле и полу, да несколько острых обломанных камней, торчащих по краям арки. Похоже, вскрывали гробницу мощной взрывчаткой.

Почему-то сверху это место не казалось таким огромным. И страшным.

— Говорят, призраки ситхов могут оставаться у своих могил очень долго, — прошептала Милли. Только недавно она отмахивалась от заботы Иллин, а теперь сама жалась к ней и цеплялась за руку. — Они не хотят умирать окончательно, но и жить дальше не могут. Поэтому сходят с ума.

— Ты бы лучше тварей, которые здесь живут, боялась, — тихо ответил ей Ремис. — Привидений не существует. Это все глупые сказки, в которые только малышня верит. Так что заткнись и держи ушки на макушке, будешь живых монстров высматривать.

Рисса тоже всегда так думала, а вот теперь почему-то начала сомневаться. Она еще шагу в гробницу не сделала, а по коже уже бегали мурашки, и холодок пробирал, несмотря на жару. В тени исполинских стен из красного камня она чувствовала себя еще более маленькой, чем была.

На Таларму еще не прилетели первые поселенцы, а этот Аджунта Полл уже гнил в своем гробу несколько сотен лет. И его жена, к которой им приказали наведаться, тоже. А что если эта дамочка будет совсем не рада гостям?

"Бред. Бред, бред, бред. Привидений не существует. Ремис прав".

Милли покачала головой с таким снисходительным видом, будто не она была здесь самой маленькой и говорила глупости.

— Они есть, Ремис. Просто ты не видел.

Иллин обняла ее за плечи и прижала к себе. Ремиса, явно собиравшегося сказать что-то обидное, она прожгла таким взглядом, что он просто скорчил рожу и махнул рукой.

— Пошли, девчонки. Познакомимся со старушкой Хам… Хас… Да хрен с ней! Надо будет — представится.

Он первым шагнул в гробницу. Рисса поспешила следом, двигая ногами как можно быстрее, будто от гадкого липкого страха можно было убежать.

— Будешь нагонять жути — надаю по шее, — обернувшись, пригрозила она Милли. — Нам тут не до страшных историй.

Милли насупилась, но смолчала. И лишь когда Рисса поравнялась с Ремисом, успевшим порядочно оторваться от компании, она снова услышала голосок маленькой бывшей невольницы:

— Илли, почему они такие глупые? Нельзя смеяться над тем, чего не понимаешь. А они не понимают ничего.

— Что-то мне стремно, девчонки.

Петушиного задора Ремису хватило минуты на две. На Таларме Рисса подняла бы на смех любого пацана, заявившего такое вслух, да еще и при девчонках, но сейчас просто кивнула и придвинулась поближе к Ремису. Едва войдя в гробницу, они сбились в тесную кучку, и кучка эта становилась все теснее через каждые десять-пятнадцать шагов.

"Стремно" — самое мягкое слово, которое можно было подобрать к этому долбаному месту. Рисса бы сказала: "Охренеть как страшно". Если бы растеряла остатки самоуважения, конечно. Парню еще можно признаться, что ему страшно, а вот для девчонки это вернейший способ спустить свою репутацию в унитаз. Если они выберутся, Ремис тут же забудет, как сам очковал, а ей каждое испуганное "ой!" припомнит. Поэтому приходилось гордо задирать нос и делать вид, что гробница ее нисколько не пугает.

На лестнице, ведущей, судя по ее длине, куда-то к центру планеты, было еще не так плохо. Через дверной проем лился яркий полуденный свет и проникал свежий воздух. Спускаясь по истертым ступеням, ребята обменивались нервными шуточками, чтобы хоть как-то поднять настроение и отогнать жуть. Поначалу даже получалось. Но чем дальше, тем сильнее давили метры — а может, уже километры? — земли и камня над головой. Становилось все темнее. Шутки и веселые разговорчики быстро закончились; Рисса начала ловить себя на том, что говорит полушепотом.

А потом они дошли до первого зала, и Риссе вдруг захотелось развернуться и дать деру отсюда. Как можно быстрее и куда угодно — хоть к Аргейлу в объятия.

Помещение, в котором они оказались, было всего-навсего "прихожей", но в нем легко разместилась бы парочка пассажирских транспортников. Для своих то ли трех, то ли четырех тысяч лет оно шикарно сохранилось: даже рисунок на полу почти не затерся, а на стенах тускло горели светильники. Статуи преклонивших колена гигантов держали на плечах высоченный потолок, каменные истуканы с секирами сторожили проход в следующий зал. Красновато-коричневые стены покрывали барельефы и тексты, написанные на древнеситской тарабарщине.