— Ну как жених? — с иронией глядя мимо Зины, посмеивался Кац.

— Борис Рафаилович! Лучше не начинайте! — строго сказала она, также с трудом сдерживая смех.

— Ой, раскраснелась красна девица! Прям смотреть любо…

— Ой, а у кого я училась хамить? Щас как отвечу… Мало не покажется! Вы же у меня сами учитель, — уже не сдерживаясь, рассмеялась Крестовская.

— Что, так плох? — засмеялся и Кац. — Ну, смотри, сама себя не обыграй! Барги — богатое семейство. Ты представляешь, сколько зарабатывает хороший ювелир?

— Это такой, по которому тюрьма плачет? — не удержалась Зина.

— Не обязательно. Насколько я знаю Виктора, он никогда не нарушал закон. Вот братик его — та еще шкура. Да и сестричка там та еще была…

— Была? — насторожилась Крестовская, ожидая услышать какую-нибудь жуткую историю.

— Была. Сейчас нет ее в Одессе, — с ходу разочаровал ее Кац. — Уехала крутить лямуры с высоким большевистским начальством… Ох и штучка! Она моложе Виктора, он у них самый старший.

— Сколько же их всего?

— Трое. Виктор, как я сказал, старший, Игорь — средний ребенок в семье и эта Лора — младшая. Во-обще-то она Лариса, но никто и никогда не называл ее так. Только как в Одессе — Лорой. Ох, Лора была избалована с детства. Ну, после смерти матери они ее и упустили. С деньгами там проблем не было никогда. Так что, моя дорогая, лучше тебе присмотреться к Виктору! Стоящая партия.

— Вашими бы устами!.. — хмыкнула Зина, переодеваясь в рабочий халат.

— А теперь, после вкусной конфетки с шоколадной подливкой, будет тебе доля кислого соуса…

— Гнилушки? — догадалась она, имея в виду уличные трупы, которые доставили несколько дней назад. Два из них были в жутком состоянии, и никто не хотел к ним прикасаться.

— Именно, — кивнул Кац, — тут по ним почему-то запрос пришел из органов. Неопознанные трупы. Надо сделать поверхностное вскрытие и все записать. Потом отправим.

— Ну, как всегда, — вздохнула Зина, прекрасно понимая специфику заполнения таких документов.

— И ты будешь все делать без меня, — продолжил «кислую подливку» Кац, — меня срочно вызывает начальство. Что им понадобилось, не знаю, но придется ехать. Так что предстоит тебе повозиться самой.

— Куда уж я денусь, — развела руками Зина.

— Да, и еще. Это не все приятные новости. Наш пожилой молящийся красавец снова не вышел на работу. Снова! Работает буквально раз через раз. Дождется, что я его выгоню!

— Что с ним? Может, с дочерью плохо? Или внуки заболели…

— Как же! Религиозный праздник у него какой-то! И работать ему в этот день запрещается. Особенно к мертвым прикасаться.

— Ох нарвется, — мрачно прокомментировала Крестовская, — его посадят рано или поздно за это мракобесие. Мы, конечно, не настучим. А вот соседи, те могут. Добрых людей в мире хватает…

— Я это ему говорил, и не раз, — вздохнул Кац, — но это старость. В старости люди не меняются и не умеют проявлять гибкость, адаптироваться к новым условиям. Оттого в старости человек становится только хуже, и без вариантов.

— Ага. Если в молодости был дурак, то в старости это будет старый дурак, — хмыкнула Зина.

— Точно — согласился Кац, — и, так как наш старый дурак не вышел на работу, а дежурство твое совпало с его, придется довольствоваться тебе спящим красавцем. Но и тут тебя ждет сюрприз…

— Что еще? — едва не взвыла она.

— Парень-то наш еще не работал с гнилушками, — невесело усмехнулся Борис Рафаилович, — так что в первый раз его ждет такое удовольствие… Неизвестно, как он на него отреагирует. Себя-то помнишь?

Зина помнила. В первый раз, когда она увидела гнилой труп, голова ее закружилась настолько, что она едва не потеряла сознание и вцепилась в стол. К счастью, тогда она стояла напротив Каца и смогла отойти. Это было железное правило: ассистент, второй врач, если присутствует при вскрытии, и санитар, который готовит тело к вскрытию, а затем моет органы, тело, инструменты и стол, стоят всегда напротив патологоанатома, чтобы не сковывать его движения.

Тогда Зине казалось, что она сама умирает. Но потом — через несколько вскрытий — это чувство

прошло. И теперь на ужасное зрелище Крестовская реагировала лишь с точки зрения профессионального интереса.

— За что вы меня так? — театрально закатила она глаза. — Старик в религии, молодой будет в отрубе… А вы в райкоме! Мне самой опять все делать! Почему нельзя взять на работу нормальных людей?

— Потому, что нормальные люди идти работать в морг не хотят! И потом, разве это от нас с тобою зависит? — печально покачал головой Кац. — Моя бы воля, я бы всех тут разогнал, одну тебя оставил. Сделал бы зарплату повыше, и пошли бы люди. Смогли бы выбирать. Вышвырнули бы шваль — алкоголиков и всякий непотреб. Но нет. Ничего не выйдет. А на такой работе, как наша, должны держать деньги. Иначе никто не удержится.