Жгучий стыд охватывает девочку, ей становится даже жарко. Перед ее глазами все еще стоит Младенец, падающий с неба. «Это я виновата, – проносится в Люсиной головке. – Я – трусиха, что я теперь скажу крестной!» Она решительно встает и, держась за стенку, двигается к окну салона. Достигнув цели, девочка вцепляется руками в ручки-держатели возле окна.

– Господи, помилуй! – шепчут ее запекшиеся губы. – Прости меня, помоги капитану дяде Жене, и крестной, и Ванечке, и матросу Сашке, и Артемьичу старому, и Ивашиным всем, и остальным, добраться до острова.

Люся отрывает одну руку от держателя и три раза крестит море.

– Боженька! – вдруг восклицает она. – Ты же не хочешь, чтобы мы все погибли, Ты всегда спасаешь погибающих, так крестная говорит, а она никогда не обманывает, Ты нас спасешь обязательно, я знаю!

Девочка мучительно всматривается вдаль, нет, не видно берега.

– Помоги, – просит она, – я больше не буду бояться. А хочешь, я докажу Тебе это и выйду на палубу, хочешь?

Люся прислушивается, и в шуме моря, ей кажется, она различает слова: «Докажи свою веру, докажи». Переставляя руки с одного держателя на другой, Люся двигается вдоль окон салона к выходу на палубу. Корабль, как игрушку, волны бросают с борта на борт, и кажется, что он вот-вот перевернется, но девочка уже не замечает этого. Добравшись до двери, она поворачивает металлический замочек, а потом опускает ручку вниз и толкает дверь. Волна мгновенно сшибает ее с ног, и девочке кажется, что она летит в морскую бездну, не понимая, на корабле она или уже за бортом.

– Господи! – изо всех сил, захлебываясь, кричит Люся. – Где Ты? Помоги!

Капитан, стоящий на мостике, вдруг отчетливо разглядел девочку, брошенную волной к дверям рубки. Он открыл дверь и, ухватив Люсю за воротник пальтишка, втащил ее внутрь. Девочка была без чувств. Капитан не имел возможности разбираться, он только еще больше насупился и кивком головы указал матросу на Люсю. Но Сашке и не требовалось указаний, он уже перенес свою любимицу на диванчик, расстегнул мокрую одежду и приник ухом к ее груди. Девочка дышала ровно, будто спала, и тогда матрос снял свою куртку, а затем, подумав, и форменку, стащил со спящей мокрое пальто и закутал ее в свою одежду. Больше он ничего не мог сделать, оставалось вернуться к штурвалу. Вдруг он увидел, что за огромной волной, далеко на горизонте, показалась темная полоса! Сашка закрыл глаза и потряс головой, но когда он вновь посмотрел в даль, полоса стала еще отчетливее.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться, – бодро проговорил матрос и вдруг засмеялся.

Капитан, занятый приборами, зло покосился на Сашку:

– Что это тебе хихикать захотелось?! Что надо?

Капитан Евгений Павлович не хотел идти в этот рейс. Напрасно он кричал в кабинете начальника порта и стучал кулаком по столу, доказывая, что по всем метеосводкам на Ладоге надвигается шторм и что на старом кораблике он вряд ли сумеет доставить людей на остров без приключений. Все словно онемели, его не слушали и о чем-то шептались за спиной. И было в этом шепоте что-то такое, что капитан вдруг почувствовал: кто-то сознательно толкает его корабль в беду.

Оставшиеся сутки он изо всех сил гнал от себя эти мысли, но ужасные погодные условия и уже завершенная навигация вновь возвращали его к невеселым размышлениям.

Придя вечером 10 ноября на причал, он ожидал увидеть несчастных солдатиков, которых перевозят на учения. Он почему-то так и решил про себя и очень жалел этих незнакомых ребят, но его взгляду представилась совсем другая картина. На берегу теснились друг к другу люди с небольшими детьми, меньше мужчин, больше женщин и детей. Всего Евгений Павлович насчитал их двадцать, у одной из женщин на руках был грудной ребенок. Рядом с путешественниками суетился невзрачный мужичонка с портфелем, каких капитан привык звать про себя «кабинетная вошь». Ясно было, что он не едет. Подойдя к Евгению

Павловичу, он вонзил в него свои глазки-буравчики и произнес хрипло:

– Доставишь на остров – и сразу назад, в разговоры не вступай, не советую.

Затем, наклонившись к самому уху капитана, прошелестел:

– Народец поганенький, понял?

Евгений Павлович ничего не понял, а потому решил уточнить:

– Забирать-то их когда?

Человечек вдруг весь затрясся от хохота:

– Они там и зазимуют, на зимовку едут, на остров!

Тут капитану стало не по себе:

– Там ведь жить негде, – проговорил он, но, оглянувшись, увидел, что мужичонки нигде нет, а его пассажиры уже проходят на корабль.

Всю дорогу, пока не начало сильно штормить, Евгений Павлович размышлял, кто же они, эти люди, пустившиеся с малыми детьми в столь опасное путешествие, да так ничего и не придумал. Но когда на корабле отказали все приборы, в минуту высшего душевного напряжения капитан понял, что это не его, а этих людей хотели погубить, вместе с малыми детьми погубить, а на него просто наплевали. С этой минуты он был готов умереть, но доставить людей на остров, и когда Люську, словно на крыльях, вынесло к дверям рубки, когда капитан увидел, что девочка цела, он, давно забывший о церкви, бывавший там только в детстве, незаметно перекрестился.

– Если Ты есть, помоги, – прошептал он и добавил: – Больно деток жалко.

– Товарищ капитан! – надрывался ему в самое ухо Сашка. – Товарищ капитан! Что с вами? Земля! Берег! Земля!

А Люська видела, как ухватила ее гигантская волна и понесла куда-то, но вдруг среди волн возникла светящаяся фигура. Она приближалась с каждой минутой, словно шагала по морю в сапогах-скороходах, вот человек протянул руки и отнял девочку у волны.

– Это Ты! – восхищенно проговорила Люся, вглядываясь в знакомое лицо. – Ты все-таки пришел, какой же Ты красивый!