– Нет - холодно отвечает профессор: - И так все ясно. Пройдемте в ординаторскую, там все обсудим - резко разворачивается и идет к выходу. Следом выходит Иван Никифорович. Последним, так и не сказав ни слова, Виктор Николаевич.

С удивлением осмысливаю происходящее - неожиданно стал центром внимания. Подходит Нина, держит на крышке от стерилизатора целую россыпь шприцев разного калибра. Интуитивно отстраняюсь от нее.

– Это мне!?

– Тебе, тебе и это еще не все!
– нотки участия слышатся в ее голосе. Смущаясь, безропотно оголяю ягодицу, куда она одну за другой вонзает по очереди иглы: – Саша! Необходимо освободить твой кишечник. Будем это делать в палате, или потихоньку дойдешь до клизменной?

Представив унизительную процедуру на глазах у всех, уверенно говорю:

– Дойду...

Вымученный и обессиливший, в сопровождении Нины, возвращаюсь в палату. Экзекуция с клизмой не дала результата - кишечник не заработал. Рвотные позывы усиливают и без того сильные боли в животе, из желудка постоянно отрыгивается горькая желчь.

Лежу в постели. Закрою глаза - тело становится невесомым и кровать «качается» вместе со мной. Открою – кровать устойчиво стоит на месте. Мне это интересно, но укачивает - с детства не переношу качели.

К руке в вену подключили капельницу. Из флакона, стоящего на штативе, тянется резиновая трубка, в середине ее запаянная стеклянная колбочка. Смотрю на монотонно капающую в ней светлую жидкость. Веки непроизвольно закрываются - снова «качели».

В палату заходит Виктор Николаевич.

– Как дела Саша?

– Хорошо – «а что еще могу сказать».

Снова рядом Нина. Она виновато улыбается – в руках опять флакон, на этот раз с желтоватой жидкостью.

– Замучила тебя, но так надо. Это тебе вместо воды и еды.

Жажда уменьшилась, но от долгого лежания в одном положении онемело тело и затекла рука…

После «тихого часа», в палату неожиданно входит мама. До этой минуты не знал и даже не мог подумать, что так обрадуюсь ей. Теплая волна разливается по телу - расцветаю в улыбке.

С трудом приподнимаю голову и слышу:

– Здравствуй, сыночек!
– голос ее дрожит.

Она садится на рядом стоящий стул. Молча гладит и гладит своей шершавой, но такой ласковой ладонью мою свободную от капельницы руку. Преодолев охватившее волнение, тихо спрашиваю:

– Мама, а почему тебя сегодня пропустили в отделение?

Она наклоняется и целует меня в щеку.

– Я очень попросила – прижимает мою руку к своей щеке. Качает головой: – Какой ты, Сашенька, горячий!

– Температура высокая, поэтому горячий. Вчера не мог согреться – знобило, а сейчас с удовольствием окунулся бы даже в прорубь. Мам! Найди какую-нибудь посуду и налей в нее холодную воду, хочу опустить руку.

– Может вначале спросим разрешения у врача?

– Мам, принеси пожалуйста!
– эта идея захватывает меня

– Хорошо, что-нибудь придумаю – она вышла из палаты. Вскоре вернулась и положила мне на лоб мокрое прохладное полотенце - дышать стало легче.

Входит заведующий Иван Никифорович. Мама встает, но он ее вновь усаживает на стул.

– Вы его мамаша?

– Да - отвечает она настороженно.

– Оставайтесь ночевать!– мягко приказывает он и добавляет: - За Сашей нужен постоянный уход.

– Да, конечно – в ее голосе слышу тревогу.

Иван Никифорович собирается уходить, а мама тихо ему вдогонку:

– Скажите…

Он останавливается и настораживается.

– Вы что-то хотели спросить?

Мама раздумывает. По лицу видно, как ей трудно. Некоторое время молчит, затем продолжает:

– Саше можно опустить руку в холодную воду? Он очень просит.

Доктор понимает, не этот вопрос хотела задать она.

– Можно. Ему сейчас все можно!– не дав ей осмыслить сказанное, заведующий быстро уходит.

Сидя на стуле, мама отрешенно смотрит в пустоту. По ее щекам текут слезы.

Удивляюсь.

– Ты почему плачешь?

«Очнувшись», она платком вытирает свое лицо и снова с нежностью гладит мою руку.

– Не обращай ,сынок, внимание на глупую маму. Пойду принесу холодной воды. Она медленно, тяжело переставляя ноги, идет по палате и упирается в закрытую дверь. Затем решительно открывает ее.

Мамы долго нет…Кажется прошла целая вечность…

Наконец, увидев ее, радостно ворчу: