Помолчали.

Кай рассматривал бывшую монахиню внимательно и задумчиво, пока она накладывала повязки.

— Почему ты здесь?

Александра села на скамью, опустила руки на колени и посмотрела Северянину в глаза.

Ей нравился этот спокойный благородный человек, но что она могла ответить ему?

В последние дни у нее было много времени все обдумать. В Яблоневом Крае, пока мужчины сражаются, пока выбирают дорогу и судьбу, женщина способна лишь верить и следовать за ними. Возможно, в другое время, в другой жизни, в другом мире она могла бы стать другой! Смелой и решительной! Она оставила бы свое имя в памяти людей, свой след в истории, но сейчас даже земля под ногами не чувствует ее шага. Так куда она идет, чего хочет, за чем следует? Есть люди, которые сами выбирают судьбу, борются за нее, сражаются с собой и обстоятельствами. А есть те, кто просто принимает предначертанное. Быть веткой в реке не большая радость: и признавать неприятно, и говорить тут не о чем. Но такой она человек. Александра верила в богов. Верила, что даже ветке в реке они нарекают судьбу. Но говорить о таком стыдно. Слишком долго Яблоневый Край живет без богов. Храмы опустели и души человеческие тоже. Маги выжгли из них веру жестокостью и равнодушием. Даже Северянин не верит больше в их существование, так что она может сказать ему?

Александра улыбнулась:

— Пора ужином заняться.

Два дня плыли над степью. От скуки Ри попросил Тида научить его править кораблем. Впервые со времени побега что-то так сильно его увлекло.

— Так держать, Седой! Гляди, возьму тебя потом к своим, будешь пиратствовать!

Пират хлопнул его по плечу, засмеялся, а Ри помрачнел.

Расположение окружающих тяготило его с каждым днем. Его раздражало их одобрение и то, что они не боялись поворачиваться к нему спинами. Пусть его магия и странного свойства, но он все еще маг, а они — люди. Можно ласкать дворовых собак, но кому захочется быть собакой? Он больше не шутил, не ерничал перед ними, но они спокойно приняли и это. Они позволяли ему быть настоящим, принимали настоящего, а Ри хотелось разбить кому-нибудь лицо.

После полудня третьего дня внизу показалась тонкая линия Остры — притока Елены. Ри сверился с картой: деревенька Межи должна была стоять в пяти верстах выше по течению.

— Трое останутся на корабле. И отсюда, — Коршун ткнул пальцем на карту, — идти будем по берегу на своих двоих. Увидят корабль — попрячутся.

— За чумаков мы не сойдем, — с сомнением сказал Лука.

— Врать не станем, — сказал Коршун. — Все равно догадаются.

На том и порешили.

За провизией пошли Ри и Александра как умеющие сговариваться, и Коршун и Кай как охрана.

Деревня словно вымерла. Они прошли по пустой улице, перешли через мост на другой берег. Собаки провожали их лаем со дворов, мычали в сараях телята, бегали куры по пыльной дороге…

— Где все? — насторожился Кай.

Но отгадка оказалась совсем не зловещей — в деревне играли свадьбу.

Деревенские собрались на околице, соорудили помост для новобрачных. Разожгли костры от злых духов и даже соломенные чучела богов поставили по краям помоста. Вокруг возвышения, украшенного алыми и белыми лентами, расставили столы и скамьи, выкатили бочонки с пивом. Обряд венчания еще не провели, ждали первых звезд. Невеста еще не сменила белый платок на красную свадебную шаль, сидела тихая и покорная, едва прикасаясь к еде. Жених волновался, лицо его раскраснелось. Гости ели, пили, смеялись. Музыканты настраивали инструменты.

Ри посмотрел на них и закатил глаза.

Музыкантов было трое. Скрипка, свирель и…

«Бандура? Лютня?» — пыталась вспомнить название Александра.

Гитара. У деревенских музыкантов гитары отродясь не водились. Их привозили из-за моря для мажьих замков. Она видела такую, когда сама была дочерью мага. Играть на заморских гитарах позволялось лучшим мастерам. Юноша был безусловно молод, чтобы владеть таким инструментом, да и держал его неправильно, как гусли, положив на колени.

Их заметили, староста в сопровождении двоих крепких мужчин вышел вперед.

— Кто такие?

Отвечал Ри.

— Мы идем на юг. С земель господина Дреговича.

Этот манор был слишком далеко, чтобы здесь слышали о смерти чародея, но староста, похоже, догадался. Посмотрел на Коршуна и Кая. Поморщился.

— Нам беглецы в деревне ни к чему. Навлечете беду…

— Нам нужна еда в дорогу.

Староста покачал головой.

Ри положил руки Александре на плечи, подтолкнул ее вперед.

— С нами монахиня Милости. Вы венчали невесту?

Староста нервно облизнул губы.

Монастыри Милости и Пасии Грины были не в каждом маноре. Люди обходились без них, но все же почетно, когда невесту и жениха венчают настоящие жрицы. Если боги есть — будет молодым счастье, если нет — есть, чем перед соседями похвалиться.

— Правду говорит? — спросил староста у Александры.

Вместо ответа она закатила рукава рубахи, обнажая цветочный узор на коже.

— Иду с ними на юг. Несу послание для монастыря в Малусе.

Старик еще раз облизал губы, затем сдался.

— Венчай наших ребят, сестра. Соберем вам в дорогу чего… Но ночевать не оставим, не обессудьте.

Ри широко улыбнулся:

— Большего нам и не надо, пан староста!

Тихое и проникновенное вышло венчание.

Александра, стоявшая на помосте над молодыми и старыми, над полем, деревней и над людьми, была пронзительно красива.

Никогда прежде Ри не видел ее такой.

Она расправила плечи, смотрела уверенно и немного властно. Александра пела о лебедях и грозах, о сердце человеческом, о преданности и любви. Голос ее был чистым и высоким. Ри слушал и не отводил взгляда.