Фаиг с Хачиком оба резко повернулись и уставились на Фарита.

– Слушай, по-моему, он все-таки над нами! – болезненно нахмурившись, сказал Хачик.

– Нньет! – отрубил Фаиг, снял очки и хладнокровно пошевелил губой. – Я долго слушал – не над нами, он только делает вид, что смеется над нами, на самом деле он смеется не над нами.

– Если не над нами, то из-за того, что мы бакланим, как два баклана!

– Ты не понимаешь прикола. – Фаиг надел очки. – Они сговорились, да, смеяться над нами, а на самом деле он смеется не над нами.

И они глубоко задумались. А потом повернулись друг к другу, отодвинули «Джейн Эйр» на край стола и с жаром стали спорить, над кем смеется Фарит. Хачик, с удивительной вежливостью в голосе, приводил множество доводов в пользу того, что Фарит смеется именно над ними. Фаиг перебивал. Хачик, не слушая его, поворачивался к окну и, до предела удивленный, говорил кому-то: «Нет, нет! Посмотрите на меня, я, в натуре, спорю еще с этим отморозком, как бы проявляя дань уважения, на… Слышь, ты сам-то слышишь, что говоришь? Все послушайте, да!»

Фаиг замолкал, смотрел на него с ненавистью, цыкал и восклицал: «Э! Э!»

А Армения и Азербайджан, свободно вздохнули и растворились в кровеносной системе мира.

Я же зажигаю спичку, а Фарит дует и смеется. Смеется, будто вдруг понял что-то великое и от этого сошел с ума. Лицо его раскраснелось, опухло, ноги и руки нервно дрожали, точно перебитые.

Я бы, конечно, мог закурить. Отвернуться и закурить, но я стал догадываться, ЧТО Фарит хочет сказать. И он, изменив интонацию смех а, дал мне почувствовать, что я иду по верному пути, только нужно зажигать спичку, чтобы он мог дуть и смеяться.

Хачик с Фаигом не выдержали и подсели к Фариту с обеих сторон.

– Фаритжан, – интимно склонившись к его уху, оказал Хачик. – Японская культура существует тысячу лет, и так далее, это долго… Короче, я как-то это все доказал. Ты, Фарит, теперь скажи ему, что смеешься над нами.

Фаиг хладнокровно смотрел на них сквозь очки, держа их перевернутыми далеко от лица, а потом тоже склонился к Фариту.

– Эфенди Фарит… хе-хе… даже глупо, я ведь разгадал вашу хитрость, ты только делаешь вид, что смеешься над нами, а этот знахарь, да, говорит, что ты смеешься над нами! Скажи-ка ему, что ты делаешь?!

Я же зажигаю спичку, а Фарит дует и смеется, а Хачик с Фаигом крепко держат его, чтобы он не упал, так он смеется. Держат и даже направляют его голову, чтобы он не промахнулся, и так они стараются, будто это дело всей их жизни. Стараются и все же ничего не могут понять, ник а к до них не дойдет.

Фарит загасил спичку. Хачик с Фаигом о чем-то договорились, поднялись и пошли на выход.

– Это еще не последний аргумент, – говорил Хачик. – Как-то так…

У него были растерянные глаза, и галстук замер вопросом.

– Посмотрим-посмотрим, аргумент-шрамгумент! – Добрый папу Фаиг лихорадочно шевелил губой.

Они ушли. За ними захлопнулась дверь.

Дураки! Они так ничего и не поняли. А ведь все просто: я зажигаю спичку, а Фарит дует, дует и смеется.

Я чуть было не устроился пиарщиком в очень крутую компанию «Кремлевские колбасы». Три дня выполнял тестовое задание, и вот меня пригласили. На собеседовании HR-girl сверлила меня змеиным взглядом и задавала провокационные вопросы. А я в это время мучительно пытался решить, кем мне лучше прикинуться: слабохарактерной, глупой тряпкой или уверенным, умным мужиком. Пока решал, собеседование и закончилось.

– Владимир, мы с вами свяжемся, – пообещала гюрза, что означает: пошел вон отсюда, лузер!

Ну, я и пошел. Не в первый раз и не в последний мне указывают на дверь.

Шел я, шел и дошел до станции «Кунцевская», около вестибюля которой одна красивая девушка, совсем дитя, брякнулась в обморок буквально на мои руки. Я подумал, что она потерла сознание, увидев меня. Не знаю… Все может быть. Я тут же уложил ее на газон и расстегнул до основания блузку. Девушка инстинктивно очнулась.

– Сахар в норме? – стал я задавать серьезные вопросы. – Сердце в порядке? Давление? Судороги бывают? Вот, положите под язык валидол.

– Я очень хочу в туалет, – взмолилась бедняжка.

Тут уже я чуть не упал в обморок. Что предпринять-то? Звать кого-нибудь на помощь? Бред. Нести ее куда-нибудь? Но куда? Вокруг ни кустов, ни палаток (Собянин, сука, все посносил), ни железных ракушек-гаражей (Лужков, падла, все уничтожил). Может, убежать?

– Лена, что с тобой? – раздался спасительный возглас.

К девушке подскочили еще два прелестных создания – видимо, ее офисные подружки. Одна из них зыркнула на меня, словно на маньяка. Пока они хлопотали около Лены, я скрылся. Но у самой стеклянной двери входа в метра я все-таки обернулся, и наши взгляды встретились. В глазах Леночки мерцал вопрос…