– Все правильно Света, пусть подавятся этими деньжищами, не умеют честно зарабатывать, не то что мой Степан. – она снова попросила воды. Елена ушла на кухню, а Элла смогла потихоньку присесть, заверив Свету, что головокружение прошло.

– У меня ведь тоже новость девочки, правда не знаю чья страшнее твоя Света или моя. – Элла опустив глаза, и отпив еще воды, тихо произнесла, – Подружки, я беременна.

Теперь снова с открытым ртом сидела Светлана и все та же Елена, которой новостей сегодня досталось больше всех.

– Господи, счастье то какое, Светик я за бутылкой, – Лена убежала снова на кухню.

– И правда счастье, – Света прослезилась, подозревая от кого будет ребенок, все равно была рада за подругу. Лена и Света принялись обнимать и целовать Эллу, которой действительно стало намного лучше.

– Ты Степке то сказала? – Лена стала искать телефон, чтобы доложить приятную новость своему Костике. – Да куда я его положила, вечно ищу этот дурацкий телефон.

– Да нет пока, – растерялась Элла, и посмотрела на Свету, как бы прося о помощи. – Я сама сегодня только утром узнала.

– Да подожди ты, Лена, Элле нужно прийти в себя, сходить к врачу, встать на учет наконец, мало ли что… – Света кивнула в сторону Эллы.

– Тфу-тфу-тфу, – Лена реально плевала через плечо, захмелев от вина она полностью наконец расслабилась, эти две новости выбили ее сегодня из колеи.

Глава 16

Николай Федорович прилетел в Гамбург рано утром, когда солнце только вставало. Погода обещала быть теплой и сухой. Выйдя из здания аэропорта и вдохнув свежего воздуха, у Николая Федоровича приятно закружилась голова. Он вспомнил как давно прилетал к своему другу Отто Шульцу и как они прогуливались вдоль по набережной, пили пиво и закусывали в кафе колбасками. Николай Федорович и Отто Шульц были знакомы почти с детства, их отцы, фронтовые друзья познакомились в далеком 1943 году, когда отец Николая Федоровича, Федор Степанов попал в плен с тяжелым ранение в грудь и был переведен в военный госпиталь для пленных в Германии, где работал Зигмунд, отец Отто, хирургом. В конце войны Федора освободили, но спасение жизни и доброе отношение Зигмунда навсегда осталось в памяти отца Николая Федоровича. Позже, когда они обзавелись семьями и детьми, друзья виделись раз в год, на 9 мая, в Гамбурге, куда переехал после войны Зигмунд. Но Федор Степанов пожил не долго, тяжелое ранение подорвало его здоровье и когда Николаю исполнилось пятнадцать лет, отца не стало.

Отто и Николай Федорович, встретились, уже когда им было по тридцать. Отто пошел по стопам отца и стал военным врачом, и имел свой дом недалеко от Гамбурга в округе Вандсбек в уютном зеленом живописном месте. Здесь, отдыхая от работы, он проводил долгие отпуска, а вскоре и совсем перебрался в загородный дом. Частые переезды по военным частям сыграли злую шутку с Отто, он так и не обзавелся семьей. У Отто не было ни жены ни детей.

Приехав снова в Гамбург и в гости и по делам, Николаю Федоровичу друг приготовил сюрприз, или вернее послание из далеких лет от своего отца, оставшиеся заметки дневника, которые не отдал в прошлые встречи с другом. Во время войны и после Зигмунд собирал информацию о военнопленных из России и других стран. Он составил список тех людей которые находились на лечении в госпитале, прописывая полностью и имя и фамилию, по возможности возраст, откуда они, и что с ними произошло после поступления в госпиталь, а точнее кто-то скончался так и не дождавшись операции, кто-то жил годами и работал, помогая при больнице. Некоторые русские военнопленные переходили служить на сторону немцев, польстившись на хорошее питание, одежду и улучшенное жилье, работая в строительстве, на кухне и по хозяйству. Слушая немецкие марши и вальсы, и проводя свободное время с немецкими женщинами и спиваясь, постепенно забывали вообще откуда они родом. Издевки и смешки в сторону своих же солдат переходили все в более изощренные способы хоть как то услужить немецким офицерам, они становились доносчиками и предателями, некоторые вообще исполнителями приказов в пытках над несломленными солдатами, не потерявших веру.

Зигмунд не мог спокойно смотреть, что происходило во круг, но изменить что-то не в его силах, он смиренно выполняя свою работу врача, и мог лишь помогать выживать солдатам в адских условиях. Под страхом смерти он приносил замученным военнопленным воду и хлеб, а затем дома у себя в квартире рыдал от безысходности, заливаясь слезами, оплакивая героев.

Все что увидел и услышал он записывал, истории с людьми разных национальностей и вероисповеданий. Он долго хранил все записи у себя, так и не успев передать своему другу Федору, то ли боялся огласки и преследования, то ли просто думал, что это никому не нужно. Главное, что Отто сохранив архив отца, наконец решился передать своему другу писателю, может и пригодится для книги.

Давние друзья сидели за столом на отрытой веранде и пили чай с мятой. Они не виделись несколько лет, и сейчас за чаем вспоминали свои молодые годы, своих отцов, да и в жизни каждого произошли события хорошие и плохие, поэтому разговору не было конца и края. Рядом с ними на полу лежал здоровенный немецкий дог и слушал старикову речь. Пес все время поднимал то одно то другое ухо, как будто понимал, о чем шел разговор, иногда он громко лаял, когда хозяин повышал вдруг голос и пес отвечал ему в ответ. После семи часов к ним зашла соседка фрау Марта и принесла пирог с рыбой, она была приятно удивлена нежданному гостю из России, включившись в беседу, она так и просидела до позднего вечера с ними.

Николай Федорович возвращался в Россию. Летев в самолете, он ворошил свежие воспоминания об Отто, о теплом приеме и хорошей погоде, им снова удалось съездить на рыбалку, погулять по старой набережной, правда в этот раз без пива. Он сидел в своем кресле в обнимку с потёртым портфелем, и мысленно перелистывал в голове страницу за страницей, перечитывая истории о войне, со слезами на глазах. Подошедшая стюардесса поинтересовалась все ли в порядке, и Николай Федорович попросил немного воды, что бы запить таблетку. Выпив лекарство, он уснул, так же крепко прижав к себе бесценный клад, который вез в Россию.

Глава 17

Ночь перед выпуском свежего номера газеты далась Светлане не легко. Крутясь в своей постели и не находя сна и места в ней, она лежала и думала, что же она наделала. Вспомнив подруг, как испуганно они смотрели на нее, сон и вовсе пропал. Она встала и поплелась на кухню выпить успокоительного, Ричи, завидев хозяйку вяло зевнул и не шевельнулся с места. – «Какого черта я делаю?» – спрашивала она себя. – «И почему у меня такой характер, всегда мне больше всех надо, а что если я не права и меня с треском выгонят с работы. Господи!» – она заглотнула таблетку запив ее водой. – «Я просто уверена, что письмо так и провалялось бы еще год, пока не нашелся смельчак вроде меня, но ведь дирекция должна была знать о нем, все письма регистрируются а сомнительные идут через верх. Все это странно конечно, ведь кто-то подложил его ко мне на стол вместе с кучей остальных писем и документов, либо кто-то трусливый, но честный, либо полная скотина, которая хотела меня подставить.» – Светлана пересела ближе к мокрому от дождя окну. – «Наверное хорошо быть набитой дурочкой, с мозгами с грецкий орех. Ладно, дело сделано, что теперь, отступать уже нет смысла, завтра все откроется и выльется наружу.» Дождь бил в окно с такой силой, что голова разрывалась. – «И как можно заснуть под такой звон,» – обхватив голову руками она смотрела на залитую водой улицу, присмотревшись, она разглядела молодую парочку сидевшую под детским грибком-песочницей, жавшихся к друг другу, – «Вот точно влюбленные дурочки, как мы когда то с Сашкой…» При приятных воспоминаниях о счастливом времени с мужем, на глазах у Светы появились слезы. Вернувшись в постель, и покрутившись еще с пол часа, таблетка начала действовать, Света наконец уснула.