Генерального Секретаря повисла белая борода. Он сразу стал похож на деда

Мороза. Леонид Ильич собрал жвачку пальцем и отправил назад в рот.

Углов заулыбался, что Брежнев такой простой и с чувством юмора.

– Ну, товарищ Углов, выкладывай, что там у тебя.

Петька поерзал на табурете, не зная с чего начать.

– Леонид Ильич! У вас работы по горло и вы, конечно, все заметить не

можете. И поэтому всякие гады, пользуясь этим, творят за вашей спиной

безобразия разные.

Брежнев нахмурился.

– Я безобразий в СССР не допущу!

– Вот и я говорю! Чтобы у нас при таком Генеральном Секретаре, такая

хреновина творилась!

Брежнев кивнул и, сцепив руки замком, потер большими пальцами друг о

друга.

Петька выдохнул.

– Вот какое дело, Леонид Ильич!.. Товарищ Генеральный Секретарь Политбюро

ЦК КПСС!.. Нашего подлинно народного певца и артиста Владимира Семеновича

Высоцкого совсем заклевали разные гады, которые не понимают душу русской

песни и не смотрят русского кино! Его совсем затюкали, не дают ему как

следует работать, записывать пластинки и сниматься в хороших кинофильмах.

Он же через это может психануть и повеситься, как Есенин, или тяжело

заболеть. Я считаю, что нашей партии нужно принимать меры.

Брежнев неожиданно заулыбался.

– Говоришь, товарищ Углов, нужно нашей партии принимать меры? Дело

говоришь! Да только ты позабыл, что у нашей партии миллионы глаз и рук. И

она все видит и всегда принимает меры вовремя! Пойдем, товарищ Углов, я

тебе что-то покажу, - Брежнев вышел из-за стола, подошел к стеллажу с

книгами, нажал на книгу "Маркс и Энгельс" и стеллаж бесшумно отъехал в

сторону. За ним открылся коридор.

Брежнев направился в него, но остановился, вернулся к столу и вытащил из

тумбы бутылку "Столичной".

– Пригодится, - загадочно сказал он.
– А ты, товарищ Углов, стаканы

возьми.

Брежнев прошел в потайной ход. Петька со стаканами последовал за ним.

Стены коридора украшали портреты вождей - Ленина, Кагановича,

Дзержинского, Молотова, Ворошилова, Сталина, Хрущева и других.

– А это кто?
– Петька остановился перед незнакомым портретом. На портрете

был изображен какой-то дядя в пенсне и с немецкими усами кверху.

– Это наш немецкий товарищ.

– Эрнст Тельман?

– Нет, это его родственник, товарищ Кохаузен.

– А... Я сразу понял, что он немец. По усам.

– Наблюдательный ты, товарищ Углов, - похвалил Брежнев.
– Пойдешь в органы

работать? Такие там нужны. Я Андропову позвоню, скажу чтоб тебе сразу

внеочередное звание присвоили, подполковника.

– Спасибо, товарищ Брежнев, - у Петьки на глазах навернулись слезы.

Служу Советскому Союзу... А нельзя ли мне присвоить лучше тогда полковника

в отставке. А то я, товарищ Брежнев, как-то уже привык жить своим умом со

своего огорода. Брежнев усмехнулся.

– Ну что ж... Плохой бы я был Генеральный Секретарь, если б не мог людям

место определять...

Они подошли к двери, обитой черной кожей.

Брежнев приложил палец к губам и тихонько приоткрыл дверь.

И тут Петька услышал из-за двери голос Владимира Высоцкого, который пел:

А на левой гр-руди пр-рофиль Сталина-а-а А на пр-равой Маринка

анфа-а-ас-с...

Петька удивился. Запись была такая чистая, как будто за дверью пел

настоящий Высоцкий.

– Неужели по радио передают?!

– Ага. По Би-Би-Си - пошутил Брежнев. Он поманил Петьку пальцем, предлагая

заглянуть в помещение. Петька просунул внутрь голову и увидел живого

Высоцкого! Владимир Семенович сидел с гитарой на диване и пел! А перед ним

на журнальном столике стояли микрофон, початая бутылка водки, стакан и

банка шпрот. Под столиком вращались катушки магнитофона.

Петька не верил глазам.

– Записывается у меня Володя, - шепнул ему Брежнев.
– Я ему условия

создал. Грюндик купил на чеки в "Березке". Я и название для записи уже

придумал. Концерт в Кремле будет называться.