– Ты знаешь, что смертных ожидает смерть, если они увидят обнаженную нимфу? Однако, сегодня не бойся, ты под моим покровительством и можешь лицезреть все, что угодно, а если захочешь, даже участвовать. Но сначала напиши мой портрет в атмосфере праздника. Твои краски и холст мы выкинули, воспользуйся тем, что даст тебе бог лугов и полей.

И поманив сатира рукой, Дионис воскликнул:

– Пан, дай ему то, что требуется.

Козлоногий, подошел на своих копытцах и, хмыкнув, подозвал жестом самую красивую менаду, а затем протянул художнику склянку с какой-то жидкостью и иглу.

– Рисуй, ее совершенное тело и будет твоим полотном. – подытожил бог виноделия и разврата.

– Но я никогда не делал татуировок… – засомневался художник.

– Не беспокойся, сегодня музы и боги не оставят тебя без помощи. – сказал вершитель праздника, теряя интерес к беседе.

Спустя час, началась настоящая оргия. Без передышки, набивая рисунок, Николо, стирая, выступающую на теле менады, кровь платком, и не заметил, как родилось целое полотно, убористо украшавшее кожу красавицы менады, полотно, списанное с извращенной действительности этого буйства плоти. Работа была завершена. Костер, почти, потух и все в изнеможении повалились, распластавшись, кто, где смог. Как по взмаху дирижерской палочки, смолкла музыка и в наступившей тишине, подали голос цикады. Ночь пролетела, и в эти предрассветные часы, оставалось только принять шедевр, рожденный талантом и усердием прирожденного живописца.

Утомленный вакханалией, Дионис внимательно изучил работу:

– Да, это то, что нужно, ты настоящий мастер, я в тебе не ошибся. Что ж и я в долгу не останусь. Пока не наступил рассвет идем со мной, я тебе кое-что покажу.

И, пройдя несколько метров, бог виноделия подвел Николоса к опушке леса, указав на цветущий в тени дерева папоротник, со словами:

– Вот твоя награда. Сорви цветок, и богатство, вместе с даром предвидения, будет всегда с тобой. Это волшебная ночь, сегодня сбываются все мечты. Ну, смелей.

Николо послушался и, потянув на себя растение, оторвал кроваво-красный цветок от стебля. В это мгновение мир перевернулся, и художник оказался вновь в своей мастерской, голый и уставший, но сжимающий в исколотых пальцах подсохший бутон.

Прошло несколько дней. Словно сама палитра, измазанный в краске Николо трудился у холста, пытаясь воспроизвести, увиденное им, во всем богатстве мистического таинства, дарованного ему радугой масляных красок. Накладывая на грунтовку мазки, он тщательно воспроизводил по памяти картину, наколотую им на теле избранницы менады, вдыхая движением кисти в полотно жизнь. Отстранившись, чтобы на расстоянии оценить творение, он заметил, что сатир, изображенный его рукой, подмигивает ему. Удивившись, он списал это видение на усталость и, встряхнув головой, продолжил трудиться с еще большим усердием. Через неделю все было готово и придирчивый взгляд не нашел изъянов. Завершив работу, художник в правом нижнем углу поставил свою подпись и удовлетворенно пошел мыть руки. Купив на толкучке красивую раму, по размеру абсолютно совпавшую с творением, живописец позвонил своему приятелю галеристу, Гамлету, специализирующемуся на классике, и тот, ознакомившись с полотном, на удивление быстро, согласился выставить эту работу в своей художественной сокровищнице под броским названием «Вакханалия».

Картина получилась настолько удачной, что сразу привлекла к себе внимание специалистов, среди которых разгорелись не шуточные страсти. Желающих приобрести ее было столько, что приятель галерист решил провести настоящий аукцион, назначив дату его проведения на последнюю субботу календарного месяца.

– Ты не представляешь какой спрос на твое творение, Николо! – по-свойски сообщил по телефону Гамлет – Уж я на что дока и то не мог подумать, что никому неизвестный художник может заинтересовать таких метров, как Ляплинский и Богомазов, а это, поверь мне, одни из самых известных критиков Москвы. Я, конечно, не знаю, чьи интересы они представляют, но каждый из них пытался подмазать меня, чтобы я втихую уступил им картину за вполне серьезные суммы, но я кожей чувствую, что здесь можно поднять ставки и не проиграть, так что я намерился провести свой домашний аукцион. Уверен, мы сможем неплохо подзаработать. Обязательно приходи, мне кажется, будет интересно. Ну ладно, пока. Жду непременно.

В назначенный день в пресс-зале галереи был организован импровизированный аукционный дом, что называется, для своих. Полотно красовалось на авансцене, но до начала торгов было завешано темной тканью. Страждущие постепенно занимали места, поскрипывая ведавшими виды креслами. Набралось человек пятнадцать ценителей. В воздухе разносились запахи дорогой парфюмерии, публика была явно не из бедных. На трибуне, с молотком в руках, появился специально приглашенный, для этого случая, аукционист. В назначенный час, ведущий заговорил речитативом, приглашая участников к торгу. Темная ткань была снята с картины и собравшиеся могли насладиться зрелищем выставленного на продажу шедевра.

Николо притаился за колоннадой, внимательно прислушиваясь к происходящему. Действо началось. Начальная цена была невелика, всего десять тысяч долларов, но она быстро слетела с повестки дня: торги велись на гораздо большие суммы. С замиранием сердца, художник ждал, чем закончится эта нешуточная битва. Прошло некоторое время, и осталось только два участника перетягивающих друг у друга пальму первенства. Один был величественный седой господин, который не уставал повышать планку, вторым был молодой человек, держащий возле уха телефонную трубку и с кем-то постоянно согласовывающий свои действия.

– Девятьсот пятьдесят тысяч долларов, раз!.. Девятьсот пятьдесят тысяч, седовласый господин, два!.. – протяжно набивал цену аукционист – Миллион долларов, молодой человек в черном костюме, раз!..

Раскраснелись лица не только участников, тянущих канат, но многих присутствующих, невольно поддавшихся магии азарта.

– Три миллиона пятьсот тысяч, молодой человек в пятом ряду, раз!.. – надрывался разгоряченный ведущий торгов – Четыре миллиона, седовласый господин в третьем ряду, раз!.. Четыре миллиона пятьсот тысяч долларов, молодой человек, раз!.. Четыре миллиона пятьсот тысяч, два!.. Пять миллионов, седовласый господин в третьем ряду, раз!.. – и через многозначительную паузу – Пять миллионов долларов, два!..