Селина повернулась к своему защитнику, сэру Мишелю де Шевину – величавому рыцарю в сильверитовых доспехах, украшенных гербом империи. Герб семьи, к которой принадлежал рыцарь, был врезан в нагрудник доспеха, над самым сердцем; что до маски сэра Мишеля, то она представляла собой упрощенную копию маски, которую носила императрица.

– Сэр Мишель, насколько я помню, шевалье славятся острым зрением. Скажи, разве здесь, во дворе, где мы собрались, не присутствует эльф?

– Если можно так выразиться, ваше величество, – едва заметно усмехнулся рыцарь.

С этими словами он указал на церковь, а точнее, на фреску, которая располагалась над огромными бронзовыми дверями.

– Если я не ошибаюсь, эта фреска представляет собой точную копию работы прославленного Анри де Лаидса, изображавшей Андрасте и ее учеников. В то время, когда был создан оригинал, эльфы еще считались союзниками империи – это было до их вероломного нападения на Орлей. Двадцать лет спустя, когда Верховная Жрица Рената объявила Священный поход против эльфов, она также приказала уничтожить все церковные произведения искусства с изображением эльфов. – Сэр Мишель улыбнулся. – Анри де Лаидс, однако, с таким пылом и красноречием молил пощадить его труд, что Верховная Жрица снизошла к его мольбам и только велела обрезать острые эльфийские уши отныне еретического ученика Шартана.

– Да, верно. – Селина легким кивком поблагодарила рыцаря. – И, судя по всему, университет весьма кропотливо скопировал оригинал. Моррак, ты можешь распознать Шартана? Уши были изменены, однако большие глаза недвусмысленно указывают на его происхождение.

– Безусловно, ваше великолепие. – Моррак посмотрел на фреску, затем перевел взгляд на Селину. – В отличие от Церкви, университет гордится тем, что создает точное видение истории. Это действительно тот самый эльф, которого Андрасте освободила от рабского служения гнусной империи Тевинтер.

– Как удивительно, что университет, столь ревностно выступающий против религиозных ограничений науки, в данном случае ведет себя столь же непоколебимо, как Верховная Жрица Рената.

– Это воистину загадка, – согласился сэр Мишель и оглянулся через плечо на ректора Моррака.

Тот сделал большой глоток; отставленная чашка отчетливо брякнула о фарфоровое блюдце.

– Мы, безусловно, почтем за честь повторно рассмотреть обращение графини Элен.

– Орлей высоко ценит ваш беспримерный вклад в культуру и образование империи. – Селина церемонно наклонила голову и встала. Один из слуг принялся складывать сильверитовую скамеечку, другой принял у императрицы чашку и блюдце. – Теперь, после всех этих разговоров о религии, мне хотелось бы посвятить некоторое время духовным урокам, которые могут преподать в этой церкви. Будь любезен, ректор Моррак, позаботиться о том, чтобы нас не беспокоили.

После этих слов она улыбнулась и в качестве жеста примирения добавила:

– После чего мне, безусловно, будет весьма любопытно услышать твой рассказ о той самой пропорции, в которой виден знак Создателя.

Профессора поклонились и торопливо расступились, глядя, как императрица направляется к огромным бронзовым дверям церкви. Слуги Селины также остались на месте – за исключением сэра Мишеля.

– Ваше величество, – пробормотал он, – вы могли бы и предупредить меня о том, какой поворот может принять эта беседа. Ересь Шартана известна далеко не всем и каждому.

– Я верила в тебя, о мой рыцарь. – Селина улыбнулась, не глядя на него.

– Мне сопровождать вас в церковь?

– Полагаю, в лоне Андрасте мне ничто не может угрожать, – проговорила Селина, когда сэр Мишель распахнул перед ней бронзовые двери.

Он заглянул внутрь, окинул оценивающим взглядом зал, потом повернулся к императрице, коротко кивнул – и Селина в полном одиночестве вошла в церковь.

Внутри было прохладно, но после промозглого осеннего ветра снаружи здесь казалось не в пример уютнее. Лучи алого света падали из витражных окон, рассекая ряды скамей из промасленной древесины, запахом которых пропиталась вся церковь. В дальнем конце зала пылал в золотой жаровне негасимый огонь – единственный, помимо окон, источник света.

В церкви никого не было, если не считать рыжеволосой женщины в рясе послушницы. С приближением Селины женщина встала.

– Ваше императорское величество, – негромко проговорила она, отвешивая глубокий поклон.

Препирательство с ректором Морраком об эльфах было лишь невинной прелюдией к настоящему испытанию этого утра. Селина жестом предложила рыжеволосой выпрямиться.

– Рада, что Верховная Жрица вняла моей просьбе о встрече.

Женщина улыбнулась. Она была без маски, как и большинство тех, кто служил Церкви, и, несмотря на чистый орлесианский выговор, черты лица у нее были скорее ферелденские. Маски были неотъемлемой частью Игры, безжалостного и бесконечного состязания, волей которого в Орлее зарождались и гибли династии. Настояние Церкви, чтобы ее служители не носили масок, должно было означать, что Церковь вне политики хотя верила в это лишь неизмеримо малая часть орлесианской аристократии.

– Дело, как выразился ваш посланец, весьма серьезное, и Верховная Жрица желала бы увидеть его разрешенным. Я послана сюда как изъявитель ее воли. Вы можете называть меня Соловей.

Селина изогнула скрытую маской бровь. Нечасто императрице Орлея предлагалось обращаться к собеседнику по прозвищу. Впрочем, Джустиния отправила бы на эту встречу только того, кому безоглядно доверяет.

Без особых церемоний Селина присела на ближайшую скамью. Пышные складки кремового атласа тотчас некрасиво смялись, аметисты, которыми было расшито платье, брякнули о дерево.