— Слушай, шеф, — воскликнул Балаганин. — Я знаю, это Семенов.

Предположение меня удивило.

— Когда обострились у тебя отношения с Носовым? Прикинь, я думаю, особенно в последние три недели? Правильно?

Я кивнул.

— Когда поступил на работу Семенов? Три недели назад! Он сейчас стажируется, и это позволяет ему свободно ходить по всем кабинетам отдела. Вот тебе и информация о высказываниях сотрудников и так далее. Ты понял меня, шеф?

Выслушав Балаганина, я предложил ему более плотно поработать с ним. Как Стас умеет «плотно работать» — все сотрудники нашего отдела хорошо знали.

Через три дня он доложил мне, что имеется весьма интересный факт. При этом его лицо приобрело какое-то таинственное выражение.

— Что ты накопал? Не томи, рассказывай.

— Дело вот в чем, — начал Балаганин, — Семенов буквально два дня назад, используя свое служебное положение, ссылаясь на оперативную необходимость и решение руководства отдела, договорился с одним потерпевшим о передаче ему автомашины и видеомагнитофона для оперативных целей. Эта машина и видеомагнитофон были изъяты у преступной группы с «Адельки» и как вещественные доказательства до суда были переданы потерпевшему на ответственное хранение. В настоящее время на этой машине разъезжает Семенов. Я не думаю, что вы давали ему подобное разрешение, — закончил Стас.

Такой вопиющий случай впервые отмечался в нашем подразделении и явно подпадал под категорию чрезвычайных.

Я собрал личный состав отдела. Места было маловато, но никто на эту тесноту не сетовал. Последним с веселой улыбкой в кабинет вошел Семенов. Явно не подозревая, что речь пойдет лично о нем.

Я начал издалека:

— В МВД поступило письмо от одного из потерпевших, в котором последний сообщал о вопиющем для УУР МВД факте, когда сотрудник управления уголовного розыска, который должен был передать потерпевшему изъятую у преступников машину и видеомагнитофон, под благовидным предлогом забрал эти вещи себе. Предлогом послужила якобы оперативная необходимость, и данный факт был якобы согласован с начальником отдела, то есть со мной. Этот сотрудник длительное время использует машину и видеомагнитофон в личных целях. Единственное, о чем не сообщает заявитель, это фамилия сотрудника.

Я сделал небольшую паузу, внимательно посмотрел на лица присутствующих и заметил, как лицо Семенова сперва побелело и стало чем-то напоминать восковую маску, а потом приобрело цвет ягоды-малины.

Сотрудники стали обсуждать этот случай и старались убедить меня в том, что среди наших подобный случай невозможен.

— Я обращаюсь к этому сотруднику, который своим поступком запятнал честь нашего отдела, чтобы он самостоятельно принял необходимое в таком случае решение, не доводя до того, что я передам эти материалы в инспекцию по личному составу. В этом случае не удивлюсь, если будет возбуждено уголовное дело, — в заключение посоветовал я.

Оставшись вдвоем, мы со Стасом обсудили результаты нашей оперативной комбинации и решили подождать развязки.

Вечером следующего дня меня вызвал Носов и поинтересовался причиной увольнения Семенова. Я решил прикинуться простачком и сделал удивленное лицо, словно не догадываясь о возможных причинах.

— Извините меня, вы назвали сотрудника Семенова, но я не только не знаю о причине его увольнения, но и впервые от вас слышу эту новость. Он ко мне не заходил и его рапорта об увольнении я не видел.

Владимир Алексеевич выказал свое недовольство тем, что я не знаю о причине увольнения перспективного сотрудника, подававшего неплохие надежды.

— Понимаешь, Абрамов, хорошими людьми разбрасываться нельзя. Их надо ценить и беречь, — назидательно произнес Носов.

Его слова об индивидуальном подходе к каждому, об уважении к личности и так далее явно не сочетались с его собственной политикой. Другой бы на моем месте промолчал, но только не я. Сколько раз я ругал себя за несдержанность, сколько раз я был наказан за свой язык, знает только один Бог. Я опять полез в драку, вновь и вновь попытался возразить ему, но он резко прервал меня на полуслове и бросил чуть ли не в лицо рапорт Семенова. На рапорте имелась резолюция, написанная красными чернилами: «Не возражаю».

Мне ничего не оставалось, как взять рапорт и поставить аналогичную резолюцию. Не знаю, как это звучит по-научному, но мне всегда было интересно наблюдать за лицами людей, за их реакцией. Вот и сейчас, докладывая замначальнику о Семенове, я с нескрываемым интересом наблюдал за его мимикой — надменность по ходу моего рассказа быстро превращалась в растерянность, и мне на миг стало даже жаль его.

Чем дальше я рассказывал, тем сильнее менялось его лицо. В его глазах я прочитал страх и панику, не совсем понятную мне. Только потом я понял, что Семенов действовал с прямого разрешения Носова. Именно он разрешил ему забрать у потерпевшего автомобиль и видеомагнитофон. От волнения у Носова пересохли губы, и он без конца облизывал их.

Закончил я на минорной ноте, мол, вы как заместитель начальника управления, конечно, не знали об этом факте, иначе не стали бы говорить об этом сотруднике так много хорошего. Эти слова прибили его окончательно. Он взял у меня рапорт Семенова, перечитав, опять передал мне.

Когда выходил из кабинета, я вновь посмотрел на лицо руководителя — страх и растерянность по-прежнему отражались на его лице.

Максим Марков собрал у себя друзей. Каждый из них, как умел, доложил о готовности. Андрей из спортивной сумки достал пистолет «ТТ» и патроны.