Он сильно захлопнул за собой дверь. А я осталась одна одинешенька в чужой однокомнатной, с чуждой мне челкой, разлученная "легендой" с родными и близкими, и тишина неприкаянности придавила все мои дерзновенные помыслы... Хорошо, Михаил включил перед уходом магнитофон, который журчал-утешал: "Пой, ласточка, пой, пой, не умолкай, песню блаженства любви неземной... пой, ласточка, пой..." Я дала полный звук, от которого аж стекла вздрогнули. Но гулять - так гулять! Раз пошла такая пьянка - режь последний огурец!

... На следующее утро, как и оговорился Михаил с директором Дома ветеранов работников искусств, молодая женщина-девушка с челкой, весьма и весьма провинциального вида, робко переступила невысокий порожек кабинета Виктора Петровича Удодова... Было это 17 мая 199... года. В открытое окно пахло свежим тополиным листом и черемухой.

Однако самое-то начало всей это весьма непростой, достаточно чудовищной и, на первый взгляд, неправдоподобной истории, положил телефонный звонок, прозвеневший в моей квартире девять дней тому назад.

В то позднее утро мы с Алексеем лежали на моей постели, прости нас, Господи, - совсем голенькие, и выясняли отношения, когда зазвучала эта настойчивая, долгая трель. Алексей схватил мою руку на лету:

– Кто это там такой упорный? Перебьется! Небось, не Москва горит! Я же тебе ещё и ещё раз говорю: кончай свои игры, тем более с огнем. Муж я тебе или не муж?

Вытерпев минуту, не больше, телефон опять затрезвонил не переставая.

– Ну и выдержка у тебя!
– ехидно похвалила я.
– Слава, слава Богу, что ты ещё пока не полный мой муж!

– И выдержка, и резвость суждений!
– отозвался он тотчас.
– Ну посмотри на себя! Чудовище! А ещё собралась замуж за такого супермена, как я.

– Ну и хвальба! Ну и пижон дешевый!
– огрызнулась, но все-таки пожелание его выполнила - глянула в зеркало. Ужас и ужас! Лицо опухло так, что ушей не видать, глазки утопли, словно изюм в тесте.

– Ты прав абсолютно, - сказала.
– Никакого смысла тебе, такому полноценному, хорошо побритому, брать эту уродину в жены...
– И пригорюнилась, поникнув головой... Но едва опять забился в легкой истерике мой алый, как неувядающая роза, телефон, - мигом схватила трубку.

– Татьяна!
– услыхала восторженный крик Маринки.
– Вообрази! Я наследство получила! Не веришь? Самое настоящее!

Откуда?

От верблюда! Вообрази - сижу, думаю, как жить дальше с моим охламоном, у Олежки ножка выросла, а обувь сейчас сама знаешь, какая дорогая, сижу и думаю - родня. Но вот же... Ей знаешь сколько было? Девяносто! Между нами пропасть. Но завещание именно на меня. Фантастика !

– А что твой ненаглядный? На него б и вылила первый ушат восторгов-удивлений, - посоветовала я.

– Где, где... в отключке, в запое, известное дело... "зеленый период", "никто меня не понимает"... Придешь?

– Подумаю, - и положила трубку, а Алексею сказала назидательно: - Не мни, все-таки, из себя уж очень-то. Жизнь переменчива. Вон у Маринки не было ни гроша и вдруг наследство на голову свалилось. Значит, вполне может случиться и так: выйду я сейчас со своим раздутым лицом под кленовую сень и встретит меня принц Чарлз с белым "линкольном" и скажет: "Люблю тебя безумно!" И останешься ты ни при чем со своим скальпелем и "жигуленком" доисторической модели.

– Тебя, выходит, мой старикашка-"жигуленок" напрягает?
– поинтересовался с железом в голосе, прищурив синие глаза.

– Ну извелась прямо! И что ты не Киркоров! И не какой-либо хоть завалящий Копперфильд!

– Мы что, вот-вот поссоримся?
– его темные брови сошлись в одну литую полосу.

– А чего нет!
– понеслась я через кочки куда глаза глядят.
– Еще в загс не сбегали, а ты уже готов посадить меня в банку с формалином, от жизни отгородить!

– Дурочка!
– начал, было, он восславлять по новой роль мужского рассудка в жизни женщины.
– Надо же кому-то из двоих не витать в облаках...

И тут опять телефон, и опять я схватила трубку, и опять голос Маринки, но уже растерянный:

– Оказывается, эта Мордвинова-Табидзе не сама по себе умерла, она задохнулась при пожаре..

– Кто тебе это сказал?

– Позвонил какой-то Борис Владимирович Сливкин. И сказал, что она сгорела.

– Как?
– не поверила я.
– В Доме ветеранов работников искусств? Что, весь Дом сгорел?

– Он только сказал, что она сгорела, задохнулась, и что она ему дачу свою подарила, а он её передарил... И что он улетает по делам в Бразилию. Месяц назад подарила.