— Тут нет еды. Только камень, но кто же может его съесть? Я все кругом ощупал, он весь гладкий и холодный как лед. Не знаю, что это за место такое, зачем его построили. Может, ты мне расскажешь, Хануман?

Обезьяна почесала грудь, не обращая внимания на человека.

— Ты и сам не знаешь. Для тебя, как и для меня, это всего лишь укрытие от дождя.

Не гром ли разбудил меня? Я села, всматриваясь, прислушиваясь. Сезон дождей еще не начался, но воздух был насыщен напряженным ожиданием и неподвижен, как перед бурей. Было тихо, только каркали первые вороны да бюльбюль пробовал голос, рассыпая пленительные трели, и пронзительно стрекотали белки. Небо уже прояснилось, но на горизонте еще курилась ночная дымка. В нежном утреннем свете священный фикус, манго и баньян за окном казались призрачными.

Кажется, меня разбудило сновидение, хоть сейчас я и не могла припомнить его как следует. Громовой раскат ударил прямо в сердце, и оно до сих пор билось сильно и учащенно. Что это было, предостережение? Но я не ощущала ни страха, ни того свинцового груза вечности, что гнетет, наверное, на рассвете приговоренного в его последний земной день. Наоборот, к своему изумлению, я чувствовала легкость, восторг. Радость была разлита не в воздухе, а во мне самой, в сладких воспоминаниях о сновидении.

Я увидела серебристую долину под ясным небом и в тени, где встречаются земля и небосвод, вдруг заметила еле различимую алую вспышку. Что-то виднелось вдалеке, но я не могла различить, что же это. Валун? Человек? Предмет поблескивал в слепящем свете…

Как бы истолковал мой сон звездочет? Что меня ждет? Богатство? Счастье? Любовь? Обычные чаяния обычного человека… Но и без прорицателя я поняла, что наступающий день будет для меня исполнен особого смысла и значения. И я, горя от нетерпения, устремилась навстречу ему.

Занана [2] еще была погружена в темноту, но улица уже пробуждалась. До меня доносились крики уличного торговца, скрип тележных колес, звонкий чистый голосок поющего ребенка. Вдалеке слышались удары барабана дундуби, возвещающие о том, что Великий Могол Джахангир уже вышел на жарока-и-даршан [3] , чтобы предстать перед подданными. Каждый день, за час до рассвета, он появлялся перед знатью и простолюдинами. Видя правителя, подданные убеждались, что он жив и царству ничего не грозит.

Я представила, как он восседает на серебряном троне, устремив свой взор на самый край земли, на восток, где оканчивалась его империя. Каравану верблюдов требовалось шестьдесят дней пути, чтобы пересечь земли от восточной границы до западной, от Персии до Бенгалии. Еще шестьдесят дней занимало путешествие от Гималаев, на севере, до плато Декан, на юге. Центром же этой необъятной империи был сам властитель, двор которого находился в Агре; и если властитель путешествовал по империи, то вместе с ним перемещался и ее центр.

Постукивания дундуби служили еще и сигналом, по которому просыпался наш дом. Знакомые звуки, всегда одно и то же. По этим звукам я догадывалась о том, что происходит в доме: рабы разводят огонь на кухне, спеши-спеши — ритмично шуршали метлы, в нижних комнатах переговаривались мужчины.

Слышно было, как во внутренних покоях о чем-то шептались мама, бабушка и тетя. Сегодня в их голосах я различала новые нотки, какое-то волнение, будто и их разбудил гром.

— Ты проснулась, Арджуманд? — позвала мама.

Я думала, что одна предвкушаю что-то необычное, и была разочарована, обнаружив похожее настроение у многих.

Обычно гарем просыпался вяло, нередко у женщин уходило полдня на то, чтобы совершить омовение и одеться. Однако сегодня в занане царил радостный переполох. Слуги и рабы совсем забегались: они что-то переносили, роняли и снова тащили; Мехрун-Нисса, моя тетушка, давала одно указание, мама другое, бабушка — третье, да и остальные родственницы, и жены наперебой отдавали приказ за приказом. Ах вот в чем тут дело: из комнат сносили ларцы с драгоценностями, рулоны шелковых тканей, шкатулки из серебра, нефрита и слоновой кости — ну как же, сегодня вечером при дворце устраивали мина-базар! Подобно комете, он врывался в нашу жизнь раз в году, поздней весной, приводя в сильнейшее волнение всех обитательниц гарема.