Он протащил Питера до двери, вырезанной в стене ангара слева, встряхнул ещё раз, перехватив за плечо и скомандовал:

– Тихо тут!

Стив аккуратно повернул ручку двери, открыл и кивнул Питеру: проходи. Мальчишка с недоумением уставился на него и боязливо переступил порог.

В большой комнате было полутемно из-за задёрнутых неплотно штор на окне. Когда глаза Питера привыкли к полумраку, он разглядел и массивный письменный стол с множеством выдвижных ящиков у стены, и стеллажи вдоль стен, заваленные книгами и журналами, и фото в рамке, на котором красовались статные молодые люди в военной форме. Когда Питер сощурился, чтобы попытаться рассмотреть на фото Стива, с полки, у которой он стоял, сорвалось что-то маленькое и повисло, вереща, у него на рукаве. Питер повернул голову, чтобы разглядеть, что это, и мелкий фиолетовый пикси вскарабкался ему на плечо, не прекращая радостно вопить. Одно крыло малыша беспомощно висело, укреплённое самодельной шиной. Не узнать эту вёрткую жизнерадостную малявку Питер просто не мог.

– Лу! Это же ты? – воскликнул он. – А где же Йонас? Ты же с ним?

В дальнем углу комнаты заскрипел диван, и из-под лоскутного одеяла показалась растрёпанная светловолосая голова с заспанными ярко-зелёными глазами.

– Гитлер капут, - с усмешкой объявил Стив. – К тебе гость. Я не смог выпроводить.

Питер в три прыжка пересёк комнату, свалился на жёсткий неудобный диван, толкнул друга в плечо и стиснул в объятьях так крепко, что Йонас охнул.

– Живой! – выдохнул Питер и торопливо произнёс самое важное: - Прости меня, друг.

Йонас сел, уставился на Питера удивлёнными глазами. Зевнул, почесал укушенную каким-то насекомым коленку. Попытался разгладить на груди мятую футболку с эмблемой «Баварии», покосился на стоящего в дверях Стива и спросил у Питера:

– Ты как здесь оказался?

Мальчишка пожал плечами и ответил:

– Я просто поехал в то единственное место, которое было в секрете от других. Сразу, как узнал. Йон, прости, что не приехал раньше. Я… я порвал твоё письмо, не прочитав, потому даже не сразу понял, что ты ушёл. И куда ушёл, не знал.

– Так я и не писал о том, что ухожу.

Стив прохромал к столу, плеснул в толстостенный прозрачный стакан воды из кувшина.

– Йон, я его не впустил бы. Ты знаешь.
– сказал он, не глядя на мальчишек. – Но то, что он сказал – это многого стоит. Поверь. И не бегай хотя бы от него.

– Я знаю, мистер Фрейзер. Спасибо, - глухо отозвался Йонас.

Йон опустил голову, ссутулился. Питер зачем-то посмотрел на его левую руку: от шрамов остались едва заметные тонкие нити. И в том месте на ноге, где Йон поранил себя секатором, чтобы отвлечь Офелию, была ровная гладкая кожа. Питер изумлённо заморгал, встрепенулся, будто Лу цапнул его за палец, и встретился взглядом с Йонасом.

– Да. Нам надо поговорить, - твёрдо сказал Йон, вставая с дивана.

Он натянул мятые шорты, пошарил под столом в поисках кед, обулся и кивнул Питеру на выход. Обернулся на пороге и сказал Стиву:

– Мистер Фрейзер, мы посидим в грузовике.

– Угонишь – найду и пристрелю, - с усмешкой пообещал тот и залпом выпил стакан воды – как пьют очень крепкие напитки, до дна.

Офелия (эпизод двадцать третий)

Дождь барабанил по брезентовому верху грузовика, заливал лобовое стекло. Мальчишки сидели в кузове на перевёрнутых ящиках. Сначала говорил Питер. Долго, сбивчиво, хлюпая носом. Йонас слушал внимательно, молча кивая в знак согласия или хмурясь. И лишь один раз позволил себе перебить Питера:

– Не смей говорить мне, что ты плохой друг. Никогда. Или это значит, что ты совсем себя не уважаешь, или я считаю лучшим другом плохого человека. Ты понимаешь меня?

Когда Питер договорил, воцарилась странная тишина. Не такая, что повисает, когда нечего сказать, а та, что требуется тому, кто готов произнести что-то очень непростое и важное.

Йонас встал, прошёлся взад-вперёд, перешагивая через корзины, ящики и пустые мешки, изобилующие в кузове. Постоял у полога, образованного брезентом, посмотрел на дождь, взъерошил светлые волосы, тяжело вздохнул и вернулся к Питеру. Сел на ящик рядом с другом, достал из кармана шорт спички и мятую пачку сигарет.

– Я закурю. Иначе просто говорить не смогу, - глухо сказал Йонас, не глядя на Питера.

– Ты это давно? – спросил Питер, глядя, как Йон дрожащими пальцами выуживает сигарету.

– Нет. Стив не возражает.

Йонас прикуривал долго, извёл несколько спичек, чертыхаясь и неуклюже затягиваясь. Питер молчал. Когда видишь, что другу плохо, как-то не до морали.

– Слушай, если ты не хочешь – не рассказывай, - предложил он. – Я тебя принимаю таким, какой ты есть. Честное слово.

Лу чихнул, поморщился от сигаретного дыма и заполз в оброненную бейсболку. Угнездился там, посмотрел на мальчишек и заворчал.

– Прости, - обратился к нему Йонас. – Вернёмся в дом – дам тебе что-нибудь пожевать. Он вечно голодный. Представляешь, Пит?

Питер кивнул. Его не оставляло ощущение, что Йонас сейчас готов говорить что угодно. Кроме того, что решался рассказать.

– Ах-ха. Пит-До-Марса-Долетит, только не уговаривай меня вернуться к тётке. Я там задыхаюсь.

– Я и не уговариваю. Я хотел тебя найти, Йон. Тебе решать, что дальше.