Народ как народ. Не в «говне» с головы до ног, как показывали в некоторых фильмах. Но и о чистоте речи не шло даже в предположениях. Да оно и понятно. Жили-то они в домах, что топились по-черному. Вон – печных труб нет, ни одной. Вместо них духовые оконца с почерневшим от сажи «зевом». При таком обогреве – хочешь не хочешь и сам прокопченный станешь, пропахший дымом и пропитанный сажей. И не только телом, но и одеждой всей. Что бомж летний, паркового обитания.

Современных Ярославу реконструкторов что отличало? Правильно. Ухоженность. Даже грязь они накладывали с любовью, как макияж. А тут – натуральная жесть. Вон – малец с зеленой соплей, торчащей из носа, выпучил на Ярослава глаза. Босиком стоит в одной лишь грубой рубахе из некрашеной ткани. Ноги грязные, мордочка чумазая. Остальные – под стать ему. В обуви почти никого нет. Крашенная одежда у единиц. Украшения – так и вообще – лишь у парочки дам. Беременных, кстати, хватает, чего обычно на слетах реконструкторов редкость. Женщин в их среде вообще не много, а таких отмороженных, что готовы «с пузом» лазить по фестивалям – так и вообще – с гулькин фиг.

Ярослав прислушался к тому, что лопочут эти люди и ахнул. Древнерусский! Или, как еще называют – восточный извод общеславянского языка. Причем в довольно архаичном варианте – еще до падения редуцированных. И что примечательно - он их недурно понимал. Сказывались многолетние занятия с репетитором. Такого рода хобби ведь подразумевают не только махание мечом и дефилирование в красивых доспехах. Нет. Отнюдь. Особенно при деньгах и должном энтузиазме, которых у Ярослава хватало. Впрочем, звучала не только славянская речь. Кое-кто что-то говорил и по-скандинавски. Точнее язык он определить не мог, так как касался лишь стародатского, но общую канву и логику повествования прекрасно понимал.

– Ты кто? – Наконец решившись, спросила молодая женщина, выступив вперед. Совсем молодая. Девушка. Если не подросток. Хотя в эти годы совсем другие нормы зрелости. Тут в восемнадцать у иной девчушки уже два, а то и три ребенка по лавкам сидит. А в двадцать пять можно и бабушкой стать… если доживешь.

– Человек, - односложно ответил парень по-старославянски, наблюдая за ее реакцией.

– А зовут тебя как, человек? – Осторожно спросил престарелый мужчина весьма изношенного вида.

– Ярослав Васильевич, - без всякой задней мысли ответил парень. А потом чуть помедлив, добавил. – Феофилов. – Сказал и понял – ляпнул он что-то очень странное. Вон как лица у них вытянулись. Но слово не воробей – вылетит – не поймаешь. А оправдываться начнешь, только хуже сделаешь.

Ну «Ярослав», допустим, еще сойдет. Вполне типичное двухчастное славянское имя. Хотя таким от рождения не нарекали. В те годы, во всяком случае. Там ведь как было? Как родился – одно давали прозвание. Как во взрослую жизнь вошел – новое. А третье и далее – уже после за дела или особенности характера. И вот «Ярослав» никак не могло быть именем родильным, да и на то, что при инициации дается, тоже походило мало. Разве что отличился особливо.

Но это еще полбеды. Дальше было хуже. Славянское имя сочеталось с отечеством на болгарский манер, производного от очень специфического греческого имени – Василий. Таким простолюдинов не звали. Это имя могли носить только высшие аристократы в Византии тех лет. Да и у прочих с этим именем не шутили в те годы, ибо было оно производным от Василевса или Басилевса, то есть, от монарха, ежели его на греческий манер титуловать.

Фамилий в те годы не носили. А простые люди даже отечеством не пользовались, применяя вместо этого прозвища. Тут же ситуация усугублялось еще сильнее. Третий компонент даже у аристократа мог быть прозвищем. Но то, что произнес наш герой никак не тянуло на прозвище. А значит не могло так трактоваться…

«Разрешите представиться – царь, просто царь» - пронеслось в голове у Ярослава, резюмирующая мысль.
– «Ну или бастард царя…»

К его невольно оброненным словам шел и весомый довесок – снаряжение. Конь – конем. Хороший, но вполне обычный для XXI века. Здесь же его черный красавец-фриз был удивителен для местных. Где-то в землях франков – еще ничего, а тут, судя по всему, редкость редкая.

Кольчуга до колена с длинными рукавами – новомодная вещь для X века. По последней франкской моде, как и стеганый халат – гамбезон, надеваемый под нее. Поверх кольчуги была «небрежно наброшена» «жилетка» пришивной чешуи, но уже по византийской моде. Наручи и оплечья также шли в струе тенденций славного средневекового города – Константинополя. А вот шлем представлял собой артефакт с севера – из Гьёрмундбю. Да не абы какой, а «в полном фарше». Более того – украшенный.

Круглый щит был выпуклым, что вообще не характерно для региона – слишком трудно и дорого. Почти все бегали с плоскими и довольно бестолковыми, но дешевыми, а потому доступными массово. К щиту шло легкое копье, меч, боевой топорик, сакс и венгерский сложносоставной лук с полным колчаном стрел на поясе.

О! Стрелы – особый, отдельный маркер! Даже великий Тимур Завоеватель в XIV веке и то – пытался заставить своих воинов, выходящих в поход, иметь хотя бы по двадцать стрел. В XIV веке! Да в довольно богатом регионе. А вот погребение Саттон-Ху на VI-VII век у очень богатого человека, на гроб которому не пожалели целый корабль, было с собой всего восемь стрел. И это считалось нормой. Стрелы – это очень непростой товар и ни разу не дешевый. Особенно если нет развитых ремесленных центров. У Ярослава же колчан был полностью забит стрелами – двадцать пять штук. Да какие! Одна к одной! Да еще такой же приторочен к седлу. И тоже – полный.

А одежда? Ткани хорошие. По местным меркам так и вообще – изумительные. Не только шелк, но и шерсть со льном. Однако даже лен шел очень качественного плетения. Не так уж и просто в XXI веке сделать также плохо, как было в старину. Даже вручную. А краски? Все окрашено. Да сочно и ярко. Для X века – одно это давало более высокий статус, чем дорогущий смартфон от известного производителя. А сапоги? А пояс с чеканными пластинами? А перстни и прочие украшения, вполне типичные для мужчин эпохи?