– Да, ты тогда кричал от переполняющей тебя радости на всю округу, что ты хозяин леса, хозяин болот и король над дикими кабанами, бегал и размахивал руками. А когда мы вернулись домой, мать приготовила как всегда безупречно вкусно кабанье мясо, ты его съел тогда, казалось, больше своего веса и мы с матерью думали, что тебе станет плохо от такого количества, но, слава богу, все обошлось, и ты лег спать рано усталый, но счастливый. Я посмотрел на отца и заметил у него на глазах слезы.

– Когда ты меня снова взял на охоту, мне уже было двенадцать, тогда шел проливной дождь, и ты не рискнул идти через топь, потому что, плохо было видно кочки и выемки, и боялся за меня, что я могу простыть. Я очень сильно тогда расстроился, даже обиделся на тебя за то, что ты не видишь во мне настоящего мужчину, который готов стойко перенести все испытания ненастной погоды.

– Сынок, ты у меня был намного сильнее и развитей своих сверстников и возмужал довольно-таки быстро и почти наравне со мной в свои двенадцать помогал нам с мамой по хозяйству, а когда у нас случалась беда, ты по-взрослому оценивал ситуацию и часто давал умные советы.

– Ну, все, давай отправимся в путь, нам еще долго идти до нашего места. Предложил я.

– Да, сын, пошли.

В лесу от сырости было тяжело дышать и в нос ударял спертый запах хвои, так что в горле появлялся кисловатый привкус. Воздух и солнечные лучи сюда почти не проникали, сосны, и ели так близко росли друг к другу, что приходилось искать зазор между стволами, что бы пройти дальше, вокруг все было поросшее мхом и папоротником, трава доходила до пояса, вот в такой-то траве и любили водиться кабаны. Наконец мы с отцом добрались до нашего места, зарядили ружья патронами, спрятались за большим, знакомым нами пнем и стали ждать. У кабанов очень чувствительный слух и обоняние, поэтому любой шорох не связанный с лесом может отпугнуть зверя, я и отец лежали как два << трупа >>, только дышали через раз и моргали веками. Слышно было лишь щебетанье лесных птиц, шорох листьев и кваканье лягушек. Вдруг в десяти метрах от нас зашевелились кусты зарослей, мы с отцом как по команде вскинули ружья на плечи и приготовились... Из зарослей появилась наша долгожданная добыча, это был огромный, примерно метр двадцать высотой кабан если лев является царем всех зверей, то этот уж точно является королем всех здешних лесов и полей. Такого огромного кабана я еще никогда не видел, мне даже стало жалко лишать матушку природу такого красавца. На его большом лбу размещались два больших карих глаза оснащенных длинными ресницами, по бокам челюсти красивые белоснежные костные клыки, загнутые верх, посередине широкой спины растет полоса от самого лба до хвоста черной густой щетины, сильные мускулистые ноги оканчиваются изящными раздвоенными надвое копыт, отсюда и придумали название отряд пара копытных. Даже сквозь тусклый солнечный свет шерстка цвета шатена кабана отливала шелковистым и здоровым цветом. Выходя из зарослей, животное ненадолго остановилось и стало прислушиваться к посторонним звукам, ничего опасного для себя не услышав, кабан подошел к стволу ели и стал рыть своим черным мозолистым пятачком ямку. Через секунду, другую из ямки появилось пять или шесть грибочков трюфелей, это самое изысканное лакомство не только кабанов, но и людей тоже. Пока животное наслаждалось своей трапезой, я посмотрел на отца, а он в свою очередь на меня в его глазах я увидел тоже, что, наверное, было и в моих, и жалость к кабанчику и азарт к охоте, но второе было более выражение, чем жалость к зверьку. Отец моргнул глазами, что означало пора, я навел прицел ствола прямо в лоб животному, а папа на среднюю часть туловища, примерно, где у кабана находилось сердце. И спустя пару секунд мы оба выстрелили. Бедное раненое животное завопило от невыносимой боли почти человеческим голосом << убийцы >>, судя по движениям тела, хотело, было убежать, но ноги подкосились, кабан упал, испустил последний вздох и умер... В этот раз мы почему-то не пожали с отцом друг другу по мужски рук, как это делали, раньше поздравляя с удачной охотой, а молча, подошли к убитому зверю. Из сеченой головы фонтаном текла багровая кровь, мертвые глаза уставились в одну точку, от неостывшего тела еще шел теплый пар. Отец из кармана достал какую-то тряпку и начал перевязывать ноги зверю, перевязав, достал из рюкзака маленький складной топорик и пошел искать, где можно срубить не слишком тонкую палку, что бы на нее насадить кабана. Папа нашел молодую крепкую сосну, срубил ее, деревце рухнуло на землю, затем удалил лапник и разрубил ствол пополам, шест получился добротным, он должен был выдержать вес кабана. Когда отец вернулся, я уже обмотал тканью голову и грудь животному, так, что - бы кровь не испачкала нам одежду, мы продернули палку сквозь ноги кабану и приподняли ее, держа с разных концов нашу ношу от земли. Ноша оказалась весом более двухсот килограмм, я забеспокоился об отце, сможет ли он без последствий для здоровья преодолеть обратный путь с таким грузом:

– Отец, кабан на сей раз, достался нам не из легких, может, разрубим здесь тушу пополам, отнесем одну часть, а потом вернемся за второй? Предложил я.

– Сынок, твое предложение разумно, но это займет три, а, то и четыре часа мне бы хотелось быстрее с этим со всем покончить и вернуться домой ты за меня не волнуйся, я выдержу.

Он меня этим успокоил, но не совсем, какое-то неприятное чувство опасности зародилось у меня в душе.

Я повернулся спиной к поклаже присел на корточки и приготовился, папа приподнял один конец шеста, подал мне его так, что бы я поймал его руками и положил себе на плечо. Когда у меня все получилось, отец подошел к другому краю, встал к моей спине лицом и тоже взвалил палку себе на плечо. Мы тронулись в путь, идти через узенькие проемы между стволами деревьев с таким грузом было очень не просто. Ветви деревьев все время цеплялись за нашу одежду и поклажу, чем еще больше утяжеляли наш путь, у нас с отцом по одной руке было занято, мы ими держали ношу с кабаном, а свободными раздвигали ветки. После половины пройденного пути я предложил отцу:

– Давай сделаем небольшой привал, немного перекусим, попьем воды и продолжим наш поход.

– Давай, я совсем не против. По голосу отца было слышно, что он немного подустал.

Мы нашли небольшое свободное пространство между соснами и елями, скинули груз и уставшие улеглись на траву, после десятиминутного отдыха я услышал, как мой желудок пускает звуки не тише чем звуки, исходящие из торфяных болот. Я раскрыл рюкзак и достал оттуда батон хлеба, кусок колбасы и бутылку с водой, сделал по четыре бутерброда: - Пап, возьми, поешь, я сделал бутерброды.

– Да, мой желудок тоже соскучился по еде, часов, наверное, семь не было ни крошки во рту, ни капли воды. Когда мы с отцом наелись бутербродов и попили воды, отправляться в дорогу было тяжело на сытый желудок, но ничего не поделаешь, домой хотелось бы доехать еще посветлу. Спустя час мы дошли до наших болот, в меня опять проникло чувство опасности:

– Отец я боюсь, что мы не справимся, на болотах нам нельзя будет сделать привал, иначе нас просто засосет в торф. Но он как будь то, не услышав меня, осмотрел окрестность и, оценив наши возможности, ответил решительным тоном:

– Нет, мы сейчас сделаем привал, а потом двинемся вперед, а то мать будет нас ждать, а при ее состоянии волноваться категорически нельзя. У меня после этой фразы по телу забегали мурашки, от отца за девять лет со смерти матери я услышал это впервые. Я решил промолчать и что бы не вызвать у него никаких подозрений на то, что он немного забылся я согласился:

– Конечно, как скажешь.

После получасового отдыха мы опять взвалили шест с кабаном на плечи и пошли. Я заметил, еще выходя из леса, что погода стала портиться, и ветер пригнал не очень дружелюбные тучки, только дождя нам еще не хватало ко всему прочему. Как только мы заступили на топь, в эту минуту стал накрапывать мелкий дождик, а это второй предвестник большого дождя. Первые двести пятьдесят метров мы прошли благополучно, тем более я своей << палочкой выручалочкой >> проверял с особой тщательностью каждую подозрительную кочку. Ноги под тяжестью нашей поклажи вязли в трясине. Когда наступали на кочки из под них вода выбегала, как со смоченной губки. Я начинал уже чувствовать, где какая мышца спины находится от копчика до последнего, шейного позвонка. И тут началось то, чего я и боялся, мелкий дождик превратился в большой и, видимость намного ухудшилась. Я остановился, осторожно перевернулся, перекладывая ношу на другое плечо, и посмотрел на отца, похоже он еще находился в мире понятному только ему одному, я опять принял свое первое положение, и уже вглядываясь в пространство, двинулся дальше. Шерсть кабана впитала в себя влагу, и от этого он стал тяжелее еще на двадцать, а то и все тридцать килограмм. Нащупав очередную кочку и удостоверившись в ее << прочности >>, я наступил и тут же понял, что ошибся, доверяясь ей, но было уже поздно, трясина стала засасывать меня с невероятной скоростью. Я тут же сбросил поклажу с плеча, трясина стала уже медленнее засасывать мои ноги, хорошо, что я знал, что нужно делать в таких случаях, надо стоять на одном месте и не шевелиться:

– Отец, отец помоги мне, вытащи меня отсюда! Заорал я что есть мочи. И тут папа как будь – то, очнувшись, крикнул в ответ:

– Держись сынок я тебя спасу, я тебя сейчас вытащу, на вот, держись за палку. И он скинул с шеста несчастное животное в топь и протянул мне шест. Я ухватился за него руками, и отец стал меня медленно тащить на поверхность. Спустя двадцать минут я оказался на свободе, уже к тому времени наш трофей бесследно исчез в никуда.

– Сынок, сыночка моя, - с плачем прижал к своей груди меня папа, - если бы ты погиб, я бы второй потери уже не пережил, прости меня за то, что я не послушал тебя тогда в лесу, ты был прав насчет того, что мы не справимся.

– Папа не волнуйся все в порядке, ведь ты был рядом, у меня закралось такое ощущение, что высшие силы природы сегодня встали против нас, а хозяин леса забрал своего дитя обратно к себе домой. Отец прижал меня еще крепче, будь-то, до сих пор боялся, что со мной опять, что-нибудь произойдет, и так мы, молча, просидели около часа...

– Да, сынок, лес за нашу с тобой жизнь щедро одаривал нас своими дарами природы, надо отдать ему за это должное. Завтра пойдем с тобой сходим в церковь и поблагодарим господа за все, что он нам сделал.