— Он так сказал? — Бабушка нахмурилась. — Меня тоже исключали, дорогая.

— Тебя? Когда? За что?

Лицо Элизабет покраснело и опухло от слез.

Да, подумала старая дама, похоже, сын намерен испортить девочке жизнь, если его не остановить вовремя.

Лиз такая веселая малышка. Она не даст ее в обиду Тони.

— За год до того, как я вышла замуж за твоего дедушку. Из школы в Швейцарии. Там я должна была пройти последнюю шлифовку перед выходом в большой мир. — Бабушка хихикнула. — А за что выгнали? Я покрасила ногти в ярко-красный цвет.

— Только за это?

— О, в те дни это был ужасный проступок. — Бабушка улыбнулась, погладив морщинистой рукой гладкую руку внучки. — Так ты хочешь работать? Если хочешь, дорогая, значит, будешь.

Элизабет покачала головой.

— Папа сказал, компания принадлежит Чарли и он не подпустит меня к ней.

— Но это не только его компания. У меня пятнадцать процентов акций… Это был мой свадебный подарок. Он даст тебе право получить место в правлении.

Если хочешь, я позвоню адвокату и изменю завещание.

Ты получишь акции в день своего восемнадцатилетия. — От хитрой улыбки морщинистое лицо бабушки сморщилось еще больше. — Мне нечего больше разыгрывать из себя магната.

Элизабет уставилась на бабушку.

— Правда? А что скажет папа?

— Это его дело Обрадуется он или разозлится, — проговорила она. — Но не беспокойся, детка. Завтра я сама поговорю с твоим отцом. Он, конечно, может поднять настоящую бурю, но это меня никогда не пугало.

Элизабет знала, что отец побывал у своей матери в тот же день.

Когда Тони Сэвидж утром снова поднялся к графине, он нашел ее сидящей в кресле в странной, напряженной позе. Как потом сказал семейный доктор, смерть наступила от закупорки сосудов.

Элизабет ненавидела всех этих улыбающихся идиотов, собравшихся на бал. Ей хотелось побыть одной и поплакать. Бабушка умерла, и надежда работать в «Драконе» рассыпалась в прах. Элизабет моргала, слезы капали из глаз.

Раздался тяжелый скрип, дубовая дверь в ее спальню открылась.

— Я так и знал, что ты прячешься где-то здесь, — заявил Чарлз. В его тихом голосе звучало обвинение. — Все ждут тебя. Это ведь твой вечер, Лиззи!

— Никто меня не спросил, хочу ли я этот вечер.

— Ты снова все портишь, как всегда. Мама поверить не может, что ты такая эгоистка. Неужели не знаешь, что Дэвид Фэйрфакс тебя заждался?

— Меньше всего меня волнует Дэвид.

— А что за платье на тебе? Это не то, которое тебе купила мама.

Он был раздражен. Элизабет посмотрела на блеклое зеленое платье от Лауры Эшли с огромным бантом сзади, лежавшее в кресле. Она отвергла его. Прекрасно понимая, что ей не удастся избежать отвратительного бала, Элизабет прокралась ночью в бабушкину комнату и тихонько вынула из ее сундука платье, завернутое в белую хрустящую бумагу. Оно пролежало почти шестьдесят лет.

Вот это настоящий бальный наряд — облако бледно-золотистого шелка, украшенное кремовыми кружевами, с корсетом из китового уса, с нижними юбками, отделанными кружевами цвета слоновой кости. Еле заметная золотая нить заткана в ткань юбки, а по лифу рассыпаны крошечные, как пыльца, жемчужинки Оно было сшито будто бы для Элизабет — так прекрасно подошло ей, высокой и гибкой; маленькие груди приподнялись и округлились, а юбки элегантно колыхались при ходьбе.

Она забрала кверху рыжеватые волосы, украсила себя топазовыми удлиненными серьгами и надела атласные туфельки абрикосового цвета на каблуках.

Пусть отец только попробует не обратить на нее внимания.

— Это бабушкино платье, — сказала Элизабет. — А теперь, Чарлз, пожалуйста, уходи.

— Хорошо, я уйду, но тебе лучше спуститься. Иначе отец сам придет сюда и стащит тебя вниз…

Да, он на это способен, Элизабет не сомневалась. Ей придется предстать перед родителями и их друзьями.

Глубоко вздохнув, леди Элизабет Сэвидж взяла себя в руки, открыла дверь спальни и медленно направилась вниз по винтовой лестнице, на бал, устроенный по случаю ее шестнадцатилетия.

— Я тебе уже говорила: сегодня вечером я не смогу рано вернуться домой. У меня занятия по экономике, — заявила Нина.

— Да? А нам что прикажешь делать? Кто проверит товары?

Нина пожала плечами. Они стояли и спорили в маленькой тесной кухне, касаясь плечами друг друга, пока Нина мыла тарелки. Элен небрежно проходилась по ним полотенцем и ставила в проволочную сушилку.

— Тебя никогда нет дома, ты или учишься, или болтаешься со своими друзьями, на мать у тебя не остается времени, — с упреком говорила она дочери.