В ответ на это Блэк расхохотался, словно вопреки собственному желанию.

Мы с Элли только переглянулись, но я видела, как что-то в её нефритово-зелёных глазах расслабилось.

Я понимала, что что-то в Блэке одновременно озадачивает и интригует её. Это не злило её, как её мужа, но, похоже, вызывало у неё желание узнать Блэка получше. Вскоре после того как Лили отправилась искать своего папу и брата, Элли принялась закидывать Блэка вопросами, желая узнать всё об его происхождении на Старой Земле.

Я постаралась не завидовать тому, как Блэк прямо и без выпытывания ответил на все её вопросы. Вопреки тому, как настороженно он делился со мной своим прошлым, по крайней мере, до недавнего времени, я старалась не обижаться на то, каким прямолинейным он был с ней.

— То есть, эта часть тебя, — подтолкнула Элли, глядя на нас. — Эти части вас обоих… они не начинали проявляться, пока вы не завершили свою связь?

Поджав губы, я посмотрела на Блэка.

Он посмотрел на меня, словно тоже не думал об этом под таким углом.

— Да, — сказал он, все ещё глядя мне в глаза. — Да. Полагаю, так и есть.

— И вам обоим это не показалось значимым?

Посмотрев на Элли, Блэк издал наполовину раздражённый, наполовину весёлый смешок.

— Поверь мне, сестра, — сказал он. — У нас был целый ассортимент вариантов, которые могли послужить «предшествующим событием» для нас обоих. У нас дома был непрестанный парад «весёлых денёчков», полувоенные заговоры, бунты, человеческие культы, дядя Мири и его заскок «убить всех вампиров и поработить людей»… и самый давний друг Мири превратился в вампира и пустился в массивный загул убийств и изнасилований.

Нахмурившись, Блэк посмотрел на меня.

— А теперь ещё и эта ситуация с Мири, — добавил он, стиснув зубы. — У нас не было времени сидеть и строить теории о сверхъестественных существах, и кем из них мы можем быть, опираясь на религиозную чухню кучки монахов с мёртвой планеты.

Элли улыбнулась.

Я осознала, что она смотрела на Блэка почти как Лили, её дочь.

Они обе смотрели на него так, будто хотели его обнять.

Я не ощущала в этом ничего сексуального, но часть моего света всё равно взбунтовалась — отчасти защищая Блэка, отчасти вспыхнув ревнивым раздражением.

Тогда-то Элли посмотрела на меня, кивнув в сторону двери и улицы.

— Думаю, нам пора, — просто сказала она.

Её лицо приняло нейтральное выражение, когда она грациозно поднялась на ноги, оставив нас с Блэком хмуриться друг на друга с разных сторон низкого стола между нами.

Через несколько минут мы все шагали по травянистому холму в сторону ближайшего города.

Это был недолгий путь, но Блэк оставался на удивление тихим, и не только потому, что большую часть времени он периодически сверлил спину своего кузена гневным взглядом.

Сам Ревик выглядел немного раскаивающимся.

По крайней мере, он не выказывал такой открытой враждебности.

Я видела, как он пытается говорить с Блэком, показывает на достопримечательности, сравнивает их для всех нас с тем, как они выглядели бы на Землях, которые знакомы ему и Блэку — очевидно, они были намного более схожими.

Блэк отвечал в принципе вежливо, но я чувствовала, что он всё ещё выбит из колеи до такой степени, что я чувствовала, что имела в виду Лили, когда говорила, что он ведёт себя куда более ворчливо, чем он есть на самом деле. В первую очередь я ощущала от Блэка смутную тревогу, большая часть которой, похоже, вращалась вокруг того, что имели в виду Ревик и Элли, когда называли его «Драконом».

Похоже, его не волновал тот факт, что Дракон сделал Элли беременной — или тот факт, что он предположительно изнасиловал её в том другом мире.

То, что беспокоило Блэка, сводилось к чему-то другому.

Когда я подумала об этом, Блэк бросил на меня тяжёлый взгляд, обернувшись через плечо со своего места, где он шагал рядом со своим кровным кузеном. Мы спускались по очередному холму и заходили в один из тех лесов с белыми стволами, направляясь в место, которое в нашем мире было бы финансовым центром Сан-Франциско.

«Конечно, меня это не волнует, — послал Блэк раздражённым мысленным голосом. — Я никого не насиловал. И не я отец этого ребёнка. Я жил на нашей Земле, когда этот ребёнок был зачат. О чём бы они ни говорили, всё это не имеет ни малейшего отношения ко мне».

Ревик, очевидно, это услышал.

Как минимум, отчасти.

— Я прошу прощения за это, — произнёс он низким голосом. Его немецкий акцент усилился, когда он добавил: — Моя жена считает, что ты можешь быть какой-то реинкарнацией.