На птичьих правах
вернуться

Андреева Ольга Юрьевна
Шрифт:

«Лес рубят – щепкой улетаю…»

Лес рубят – щепкой улетаю,полёт – прекраснейшее время,короткое – но сколько смыслов —когда подхватит щепку ветер,когда очнётся в ней Скиталец,эгрегор срубленных деревьев,туман подсвечен коромыслом —расслабься и лови просветысквозь вавилоны революций.Что вы хотите от блондинки?Везёт нас под Червону рутушофёр с георгиевской лентой,поскольку неисповедимыпути миграции оленей,и ассирийцы в медных шлемахсклонятся низко над суглинкомчуть выше верхнечетвертичныхделювиальных отложений,и, не учтя мой опыт личный,меня назначат первой жертвой.

«Там, волнуя траву, мягко стелются овцы…»

Там, волнуя траву, мягко стелются овцы,сами – волны, опаловы, пеги, черны,и невинны… Их суть – из бесчисленных опций —там, где стелются овцы – нам не до войны.Где в зените акации отяжелелизнойным маревом, и опоили июнь,воздух гуще, и овцы плывут еле-елепо летейским волнам, и неслышно поют,в серебре встань-травы, в сонмах ласковых духов,с детским сонным доверьем левкои звенят,отголоски беды не касаются слухаи не тронут тринадцатидневных ягнят.Над равнинной рекой – к водопою – склонитьсяи протечь вдоль неё чуть повыше – туда,где не так безнадёжно чернеет водаи ещё пробивается свет сквозь ресницы…

«В огороде бузина…»

В огороде бузина,а в Киеве сектор.Надо вычерпать до днаэтот горький вектор.Здесь мы ляжем, но пройдём,связанные кровью,всё, чего не смыть дождём,спрячем в изголовье,что не вытравить в душедаже автомату,что прошло на виражечерез ридну хату.А в Киеве Бузина…Омутом дурного сна,символом инфернослабонервная весна —Русская, наверно.Дошепчу свой дикий стихмёртвыми губами,ворд поправит, бог простит,прокурор добавит,люди цену назовутломаному грошу,с головы платок сорву —им под ноги брошу.

Автобус Ростов-Одесса

Золотые подсолнухи, тряска разбитых дорог,серебристой маслины дичок раскудрявил пространство.Это родина, мама, любовь, это дети и бог,всё моё, всё, чем держится мир, соль его постоянства.Павиличьего цвета растрескавшиеся дома.Я вольна не спешить, не мудрить, быть блаженно неточной.Но с другой точки зрения эта свобода – тюрьма,значит, буду держаться подальше от названной точки.Факты – вещь не упрямая, нет – их довольно легкоразмешать, измельчить, выпечь с корочкой, сдобрить корицей,но всегда горьковато у дикой козы молоко,и всегда виновата от всех улетевшая птица.А в разреженном воздухе пули быстрее летят,это если – в горах, там и мысли мелькают быстрее,а в степи – зависают… Лишь дикий горчит виноград…С точки зрения ангела – быстро летим. Всё успеем.

«В резиновом автобусе веселье…»

В резиновом автобусе веселье.Ты пробку, давку, сам себя прости.В своих больших, распахнутых и серыхвсего и не пытайся уместить.С тех пор, как люди изгнаны из рая,вот так и ездим – а кому легко?Младенцы с крокодилами играют,и Ромул пьёт волчицы молоко.Как правду режут – в украинских, в русских —на лживые газетные листы —в своих весёлых, чёрных, умных, узких —не фокусируй, сплюнь, перекрестись.В своих зелёных, влажных и раскосыхне отражай чужого торжества,ведь каждый мелкотравчатый философтут состоит из антивещества.Не красота спасает мир, а зрячесть,не слушай – просто жми на тормоза,пока не отразилась сверхзадачаи счётчики кровавые в глазах.

«Я с годами сильней привязалась к Итаке…»

Я с годами сильней привязалась к Итаке —я вольна иногда выбирать несвободу —от чего захочу – в том и смысл, не так ли —нам решать, кто нас радостно встретит у входа.Полный дом переломанных стереотипов,в нём и жить невозможно – немного традицийвсё же надо оставить – иначе увянети цветок на окне и гирлянда на ёлке(не пора ли убрать?) – ну ещё полстраницы…Полстраницы всего – и на выход с вещами,душу тянет в воронку – не спрячешь, не скроешь.Мне моя голова ничего не прощает,мы по разные стороны линии фронта,объявила войну, скоро вовсе забанит,будут добрые ангелы в белых халатах,затворюсь под живучей, как кошка, геранью,чтобы весь этот мир объявить виноватым.Vita brevis, а прочее – спорно, неточно.Каждый день собираю себя из кусочков,на которые ты меня к вечеру крошишь,я срастаюсь всё дольше, теряются пазлы,так и лезут, царапая, злые лушпайки —нелегко отделяются зёрна от плевел,плач дельфина – два вдоха и выдох – попробуй,да помогут дельфины пройти этот левел.

Поэт в своём отечестве

«Я пятая ваша колонна,незыблемая и сквозная,в прогнившей с фундамента башне —на мне ещё держится небо,во мне ещё теплится слово,я смыслы забытые знаюи буду цепляться зубамиза боль, уходящую в небыль —в Лумбини, на родине Будды,в Гранаде, на родине Лорки,у южной границы России,которую жаждут подвинутьсрывать ваши фантики буду,всю мерзость культурного слоя…»А небо хлестнёт парусиной.Простреленный небом навылет —он был мудаком и поэтом,поэт оказался сильнееи выдохнул чистое, злоеи трезвое – прямо навстречуи граду, и миру, и лету,и всем, кто восторженно блеял,рифмуя циклоны и лоно,утешены собственной речью.Но он уступил под напоромнеопровержимых улиток —нас лучше не сталкивать лбами,а выждать – когда же отпустит…Поэма есть маленький подвиг —но вряд ли попытка молитвы.В ней смыслов – как снега за баней,найдёшь, как младенцев в капусте.Читатель дуб дубом – но крепок,плюс дырка в иммунной системе —поэтому склонен к фашизму —но вряд ли готов согласитьсяс такой оговоркой по Фрейду —дозируйте темы поэмыв разумной пропорции с жизнью,слоняясь в берёзовых ситцах.

«Катерок пожарный на закате…»

Катерок пожарный на закатетак придирчив к тлеющим огням.Солнце в реку падает – не хватитвашим шлангам метров, сил ремням,уберите рукава брезента —Дон несёт к небесному огню,слишком сильно смещены акцентыв радости троянскому коню.Прилетает ангел-истребитель —страшен, да не воду пить с лица,наступили мартовские иды —и с тех пор не видно им конца.