– Понятно, адмирал, – кивнул президент. – Джентльмены, кто хочет высказаться по этому вопросу?

– А что думает об этом дядюшка Джо? – осторожно поинтересовался госсекретарь Карден Халл. – Может быть, все-таки удастся уговорить его открыть Второй фронт на Дальнем Востоке против Японии?

– В данный момент это маловероятно, – тяжело вздохнул помощник президента Гарри Гопкинс. – Во время нашей последней с ним встречи он ясно дал нам понять, что пока перед ним стоит проблема Гитлера, никаких новых кампаний он начинать не собирается. В конце концов, он абсолютно прав – ведь это немцы сейчас находятся в центре России, а не русские стоят у ворот Берлина.

– К тому же следует учесть то, – добавил адмирал Лехи, – что у русских традиционно сильная именно армия. Но им пока нечего противопоставить на Тихом океане японскому флоту. Русский флот, базирующийся там, мал и имеет преимущество перед японцами лишь в подводных лодках. Но почти все они небольшого радиуса действия и предназначены для обороны своего побережья. Мистер президент, если русские и вступят в войну против японцев, то это будут две разные войны. И даже от успехов русской армии в Китае нам будет ни холодно, ни жарко. Вот когда придет время добивать зверя в его логове – я имею в виду высадку десантов непосредственно на побережье Японских островов – вот тогда помощь русских будет для нас совершенно неоценима.

– Понятно, джентльмены, – вздохнул президент Рузвельт, – значит, нам не стоит рассчитывать на помощь своих союзников и придется выкручиваться из создавшейся ситуации исключительно собственными силами. А силы эти хотя весьма и весьма велики, все же надо хорошенечко обдумать – как их правильно использовать…

– Мистер президент, – неожиданно произнес молчавший до этого момента Уильям Донован, – нашей разведке стало известно, что у русских появилась аппаратура, позволяющая с высокой точностью применять тяжелые бомбы с высотных бомбардировщиков по подвижным и неподвижным целям ограниченных размеров. Уже более полусотни важных стратегических объектов в Германии были уничтожены после попадания одной-единственной тяжелой бомбы, сброшенной с одиночного самолета. Да и гибель «Тирпица» тоже наводит на подобные мысли. Как доложили наши агенты, на него было сброшено всего четыре бомбы, и все четыре попали в цель.

Если бы дядюшка Джо поделился с нами своими секретными технологиями, то это стало бы для нас ощутимой поддержкой в борьбе с японским флотом. Располагая таким эффективным оружием, мы добились бы того, что японские корабли вынуждены будут держаться от наших берегов на расстоянии, превышающем радиус действия наших дальних бомбардировщиков Б-17.

– А вот это очень интересно, – сказал президент Рузвельт и пристально посмотрел на вице-президента Уоллеса. – Генри, вы только что прилетели из Москвы – что вы можете сказать нам по этому поводу?

Вице-президент Уоллес, прибывший на это совещание, что называется, с корабля на бал, то есть прямо с прилетевшего из СССР самолета, сидел в дальнем углу стола задумчивый и погруженный в какие-то свои мысли. Он сейчас не был похож на самого себя – энергичного, улыбчивого и никогда не унывающего человека. Услышав вопрос, заданный ему президентом Рузвельтом, он тяжело вздохнул.

– Мистер президент, – произнес Уоллес, – прежде чем давать вам советы и рассуждать о нашей стратегии войны на Тихом океане, я хотел бы попросить вас закончить это совещание. Я понимаю, что вопросы, которые здесь обсуждаются, очень важные, но, поверьте мне, та информация, которую я привез вам из Москвы, во много раз важнее.

Рузвельт, немного подумав, кивнул и, извинившись перед приглашенными, попрощался с ними. Удивленные и донельзя заинтригованные Карден Холл и адмирал Лехи, перешептываясь, первыми направились к выходу. Гарри Гопкинс, видимо, догадавшись, о чем здесь сейчас пойдет речь, пробормотал себе под нос: «старшие братья, я так и знал», пошел вслед за ними. Последним Овальный кабинет покинул полковник Донован, бросив злобный взгляд на вице-президента…

20 июня 1942 года, полдень. Соединенные Штаты Америки, Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Когда дверь в Овальный кабинет закрылась, Рузвельт взял со стола длинный и тонкий мундштук, вставил в него папиросу, прикурил и внимательно посмотрел на своего вице-президента.

– Генри, – сказал он, – я понял, что у тебя состоялся откровенный разговор с русским лидером. И ты узнал из него такое, чего даже уважаемому мной Гарри Гопкинсу не следует знать. Хотя, по-моему, он уже кое о чем догадывается.

– Да, Фрэнк, – Уоллес зябко пожал плечами, – ты ведь знаешь, что я в свое время был другом русского философа Ника Рериха и вместе с ним ждал прихода мудрых гуру из Шамбалы. И похоже, что они явились…

Рузвельт чуть не поперхнулся табачным дымом и положил недокуренную папиросу на край пепельницы.

– Гарри, не тяни, рассказывай – что тебе сказал дядюшка Джо?

– Фрэнк, – попытался улыбнуться Уоллес, но улыбка его была больше похожа на гримасу, – я понял, что Сталин – это такой человек, который видит нас всех насквозь, словно просвеченных рентгеновскими лучами. Это я к тому, что у него теперь есть свой «стоп-лист», и доступ к этим сокровенным знаниям для нас зависит от того, какой в будущем станет наша Америка. Если она останется Америкой вашего «Нового курса», то Сталин согласится сотрудничать с нами полностью и без всяких ограничений. Во всяком случае, именно об этом и было сказано в нашем разговоре в Кремле. В противном случае он придержит эти козыри в своем рукаве, чтобы выложить их потом в игре против ваших преемников. Я понял, что русские могут заглядывать в будущее, черпая оттуда уникальную информацию. В общем, Фрэнк, мистеру Сталину известно будущее Америки, и это будущее в первую очередь не обрадует именно тебя, как президента США. Я встречался и разговаривал с теми людьми, которых мистер Даллес в прошлый раз назвал «чертиками». И теперь я знаю то, что знают они.