Никитина добралась до ракеты. Теперь перед ней стояла ответственная задача, пробраться к чипу, пробурив ледяную крышку скафандра и плоть, но сделать это так, чтобы не нанести большого вреда. Никитина сперва сомневалась, но единственно целесообразным вариантом, ей виделась естественная разморозка.

— Надеюсь, всё пройдёт как по маслу, — поморщилась Тана, взглянув на скафандр с трупом внутри.

Ледяной саркофаг поместился в лаборатории, внутри которой женщина увеличила температуру, чтобы объект поскорее растаял. Сама она разделась до нижнего белья, чтобы не потеть. Временами она подплывала к скафандру, измеряя температуру. Несколько долгих минут прошло в ожидании. Порой Никитина задумчиво всматривалась в изображение на табло, где можно было видеть содержимое скафандра, разглядывала заросшее рыжей бородой белое лицо с открытым ртом. От холодного пара, что источал костюм, её бросало в дрожь.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Никитина ощущала сильную физическую усталость. Она решила оставить объект, чтобы подкрепиться. Однако, скоро ей это сделать не удалось. Старый пищевой блок снова не желал работать как надо. Приходилось долго копаться в меню, нажимая сенсорные кнопки на табло, а потом получать вместо требуемого жидкую смесь ингредиентов, из которых должно было состоять блюдо.

Никитина отвлеклась на пищевой блок, пытаясь добиться от машины подчинения. Затем, так и не получив нормальной еды, она забралась в капсулу сна, пытаясь расслабиться, подремать. Только спустя три часа, она возобновила наблюдения. Вернувшись в лабораторию, приблизившись к объекту, она заметила, что материал скафандра приобрёл гибкость. Она потуже затянула ремни, чтобы труп не раскачивался в невесомости. И с минуту размышляла, глядя на робота, который помогал ей в лаборатории.

— Итак, — сказала взволнованно Никитина, — снимаю шлем.

Облачившись в стерильные перчатки, женщина с трудом вывернула крепежи. Теперь можно было снять шлем. Она досчитала до десяти и легонько потянула шлем. Эту задачу она решила не доверять роботу. Показалась рыжая борода. Никитина убрала шлем в сторону и осмотрела голову Зимородкова. Его правый глаз оказался полуоткрытым, что было неприятно. Но она не посмела его закрыть.

— Пусть смотрит, — решила она, — раз хочет…

Труп она не собиралась подвергать дальнейшему исследованию. Она не была патологоанатом и не считала это необходимым. Зимородков, израсходовав заряд, замёрз. Что не вызывало сомнений. Единственное, что требовалось, это добраться до информации, которая хранилась в чипе. А чтобы это сделать, желательно было полностью вынуть глазное яблоко из глазницы. Поняв, что это неминуемо, Никитина принялась за работу. Она сразу решила, что как только это произойдёт, то труп капитана первой экспедиции отправится к планете с края маленького осколка. Пусть покоится с миром. Когда тело сгорит, душа его успокоится. Это была обычная практика с погибшими в космосе космонавтами, если иное не указано в их завещании.

— Приступаю ко вскрытию, — сказала Никитина.

Она разглядела часть одежды, выступающей у горла. Капитан был облачён в чёрную ткань, но открытые части тела, шея и лицо имели совершенно белый цвет, с синеватым отливом. Никитина попыталась сосредоточиться, крепко сжала скальпель в руке, намериваясь резать веко. Она посмотрела на полуоткрытую глазницу. Рука её дрогнула. С нескрываемым ужасом она продолжила разглядывать застывшую паклю рыжей бороды, прилипшую к щёкам, открытый рот, кончик фиолетово синего языка, почти чёрные губы. Она поняла, что не может работать. Никитина ощутила, что ей срочно требуется перерыв.

— Пусть пока побудет здесь без меня, — сказала вслух Никитина, — ещё успею… мне требуется пять мнут отдыха… и я продолжу.

Никитина дала себе слово, что как только пройдёт обозначенное ею время, она сразу примется за дело. Что за сентиментальность? Он мёртв! Не хватало ещё упасть в обморок!

И вообще, пускай робот сделает всё, что нужно! Его «рука» не дрогнет. Но Никитиной не хотелось доверять тело Зимородкова бездушной машине. Она решила, что переволновалась. Но причина, конечно, состояла не в том, что она испугалась мертвеца. Она боялась думать о настоящей причине.

Сейчас ей необходимо было удалиться из лаборатории. Она не желала случайно повредить чип, пока руки её дрожали.

— Нужно принять успокоительное, — сказала Тана, — я справлюсь.

Приняв лекарство, Никитина позволила себе пять минут побыть с закрытыми глазами. Она попыталась отвлечься. Но не получалось. Её мысли плавно возвращались к мертвецу.

«Темнота и покой. Вот что ждёт по ту сторону. По крайней мере, так говорил знакомый хирург. С его слов, это говорили все, кто пережил клиническую смерть. Приходит время и человек задаётся вопросом. А что там? Что там за гранью бытия? Каждый из нас пытается открыть завесу неведомого и строит догадки. Как странно, но ведь миг, в котором живёшь, удивителен! Что побуждает очнуться из небытия? Отчего я не вечная темнота и покой? Жизнь — это временный отрезок, в котором существуешь, мыслишь, чувствуешь, любишь. Понимая, что всё те же звёзды будут освещать путь другим, кто придёт после, не желаешь верить, что тебя уже не будет никогда! Но как ощутить небытиё? Ведь до и после не существует. То, что было до и будет после, невозможно осмыслить, нельзя увидеть. А значит, я буду жить вечно!»

Вдруг, сквозь равномерный гул работающей системы, Никитина услышала странный хруст. Она прислушалась. Казалось, странные звуки доносились из первого отсека. Она попыталась понять причину, странно, ведь там ничего не могло издавать такие звуки. Она пробралась туда и нашла, что шлем от костюма мертвеца ударяется об обшивку, свободно перемещаясь в пространстве. Никитина поймала шлем и закрепила его к поручням. Затем вернулась в лабораторию. Она оглядела объект. И снова взялась за скальпель. Затем немного приблизилась к объекту и принюхалась. Судя по полной разморозке, которую фиксировали датчики, тело полностью оттаяло, труп потерял прочность и, возможно, стал разлагаться. К счастью, она ничего не почуяла. Но больше тянуть время было нельзя.

Уверенным движением она поднесла инструмент к веку капитана первой экспедиции, на секунду задумалась, как лучше будет вытаскивать глаз. Было бы удобнее открыть и растянуть веко, но на это ушло бы ещё некоторое время. Ей не терпелось закончить неприятную процедуру. Тем более, что особой разницы не было, резать веко или отодвигать. Немного подрезать тут и там, аккуратно вытащить глаз и завладеть информацией.

— Я и не думала, что это будет так сложно, — сказала она вслух, стараясь приободрить себя, — это просто труп. Он ничего не чувствует. Зимородков не почувствует боли!