Шрифт:
ты действительно милый
прах
забыла про яблоки
с древа познания добра и зла
лежащие в холодильнике
слегка подпорченные
с бочком
что делать
таково познание
качнусь в гамаке подвешенном меж миров
загляну в кафкианский замок
раскушу червяка
одиночество так бессмысленно
но всё-таки честно
и хотя это так
сколько живу
но я до сих пор
в одиночестве не мастак
я даю мастер-классы
по выжженному одиночеству
и экзистенциальному
я даю
даже фору иным фортунатам
покачивающимся на краю
но
я не мастер
я только фломастер
без сертификата
и чёрного пояса по хау-ду-ю-ду
и квитанцию на оплату
в этом хаосе я не найду
за солнечный свет
за поклейку лесных обоев
засыпающий снег
заливающий дождь
от стремящихся нет отбоя
а себя
пожалуй и не найдёшь
трава импрессионистов
а я
забыла позавтракать
разденусь и
вываляюсь в светотени
ветер неистов
падалица
в завтра как
быстро скатываюсь
и упираюсь в стену
длинное солнце
это послание для тебя
нечеловеческая
красота контраста
между упрямой зеленью
тянущейся для
контрафактную
нежность
и перевёрнутой колбой неба
оно бесстрастно
приснилось что после смерти
люди не уходят
а превращаются в игрушки
чьи-то родители
это плюшевый медведь и кукла
да
мы остаёмся
в гроб
кладут не кого-то а что-то
в последний момент
так положено
таков ритуал
похоже в землю опускают землю
когда бросают землю на крышку гроба
легче всего понять
что она и внутри
кем
ты
будешь
я йо-йо
ведь и сейчас то приближаюсь
то удаляюсь
наверное можно выбрать
кем ты будешь
впрочем дети
играют любым предметом
абсолютно любым
Сны-синицы
Нелепый день. Мне смысл его не виден.
Он ни единым знаком мне не выдан.
Шпионы спят, набравши в рот воды.
Пришла зима, похожая на осень,
и вещи – точно брошенные оземь
озябшие плоды.
Пришла зима, похожая на осень.
Колёса надеваются на оси,
как встарь, но только катятся – куда?
Открой же эту книгу посредине:
там я стою челюскинцем на льдине,
кругом – вода.
Там я стою челюскинцем на льдине
с улыбкою раззявы и разини
и лестницей верёвочной в руках.
Она упала из незримой точки,
и я не знаю, кто там – вертолётчик
иль ангел – ждёт рывка.
И я не знаю, кто там – вертолётчик
иль ветер – крутит облачные клочья.
Крошится льдина, точно скорлупа.
И ледоход на появленье птицы
похож, на гибель сна под колесницей.
А я стою, медлительна, глупа,
и лестницу из пальцев выпускаю…
Университет
Вот сеятель-дворник, сыплющий из рукава
песок, превращающий Москву в Сахару.
Сахара к чаю нет. Раскалывается голова.
В прошлом веке сахар кололи щипцами, держали пару
лошадей. Я не запомню несколько странных и иных слов
о том, как Жак и Ресю благополучно вышли из дома.
Я засыпаю среди сахарных и городских голов,
подталкивая ногой два холодных щедринских тома.
Мне снится и сеятель-дворник, делающий пески
в Москве, и статуя, превращающаяся в красильщика фасада
при движеньи. Экзамен сдан, и уже не надо
ни «прогуливаться вдоль решётки», ни «замедлять шаг», ни «сжимать виски».
Разбуди меня среди ночи – и я честно расскажу тебе всю
лексику за семестр: я не ела шесть дней, Анна идёт к вокзалу,