И помимо книг из личной библиотеки Тоурена Рей постепенно постигал и иную науку. Он рос быстро и через несколько месяцев выглядел уже не на пять, а на все десять лет. Совесть сутенера не грызла, сынки вельмож начинали таскаться к нему в неполные четырнадцать. Но сам Тоурен ждал, не спеша прикасаться к своему сокровищу и наблюдая. Рей обещал стать умелым и пылким любовником, темперамент его народа бурлил в крови в полной мере, незамутненность моралью делала постижение искусства любви легким, как дыхание.

Но порой человека начинали одолевать сомнения в том, насколько правдивы рассказы о полукровках. С каждым месяцем он все больше понимал, что попадает в зависимость от этих золотых глаз, от притягательного, почти гипнотического взгляда. Порой ему начинало казаться, что мальчишеское лицо — только обертка, иллюзия, тронь ее — и проступит настоящая морда. Хотя Тоурен прекрасно понимал, что это не так — в маскирующих иллюзиях он, в силу профессии, разбирался прекрасно.

Нет, дело было не во всем этом.

Всю жизнь Тоурен считал, что полукровки рождаются более-менее людьми. А ему казалось все больше и больше, что он воспитывает чистопородного даэйра! Доверчивого, ласкового, но, тем не менее, опасного небесного хищника, которому, как ни внушай, скоро станет тесно на земле.

— Я соберу денег, продам заведение, и мы уедем отсюда подальше, — говорил ему на ухо Тоурен, когда черноволосая голова впервые приникла к его плечу на ночном ложе, а тело все еще отзывалось на мягкие прикосновения, но уже утихло. — Ты сможешь пойти учиться куда-нибудь, вырасти, а потом вернуться к своему народу, если захочешь.

— Куда учиться? — блеснули в темноте глаза.

— В Кафирскую Академию. Там никому нет дела до того, кто ты, зато магов учат знатно, — человек легонько гладил дарри по волосам в тщетной попытке отогнать внезапно налетевшие дурные мысль. Набирающий силу Храм Единой Матери даэйров и полукровок попросту убивал, как демонов. Особенно почему-то черных.

Но Рея ведь не спрячешь под стеклом от всего мира.

Вот только мир через несколько дней ворвался в их неприметную жизнь сам.

[1] В отличие от презрительного «даррей» — ублюдок, полукровка, слово «дарри» обозначает даэйрское дитя до определенного этаапа развития и не носит негативного оттенка.

Год спустя. Пригород Канси

Очередной удар зазубренного кнута с оттягом сорвал с живота кожу вместе с мясом. Растянутое на цепях тело дернулось, но не издало ни звука — голос давно был сорван, горло пересохло, да и кольцо в зубах мешало.

Слез тоже не было. Высохли давно.

Кончились.

И воспаленные золотые глаза тупо глядели в потолок, не моргая. Он ненавидел этот богатый расписной потолок, с которого ему в лицо смеялись голые крылатые девицы. Но это хорошо, что сегодня на растяжке приковали лицом вверх. А то у хозяина страсть пихать раскаленные и не очень предметы между ягодиц. Под Тоурена пришлось хотя бы просто лечь, чтобы на улицу не выбросил. Он боли не причинял, даже, наверное, любил-по-своему. Новый хозяин любил и ценил только себя и свои прихоти.

Рей потерял счет времени. Забыл, на каком свете находится. Забыл, что когда-то существовала другая, пусть затворническая, но тихая и спокойная жизнь. Сейчас и здесь важно было или попытаться избежать новой боли, или хотя бы убедить себя в том, что ее можно терпеть. Но хуже всего то, что хозяин все-таки добивается своей цели. Чтобы не сойти с ума, в боли приходится искать удовольствие.

Еще несколько ударов. Мышцы давно свело непроходящей судорогой. Рывок раскаленными щипцами — и не стало еще пары чешуек на левой руке. Они потом все равно отрастут и их еще раз вырвут. Как и когти. Что будет следующим? Глаза? Так они не отрастают. Скорее бы уже все это закончилось совсем!

Разум метался в клетке тела, не в силах найти выход. И напрочь лишившийся голоса Рей кричал мысленно, не веря, что кто-нибудь отзовется…

Тоурен с того света точно не услышит. Если бы он знал. Если бы он мог прийти.

Не знает и не придет. Мертвым уже все равно.

Их жизнь рухнула за час, а планы развеялись пеплом на ветру. Среди ночи в дом ворвались какие-то люди. Перебудили и переполошили всех, убили матушку Нэрту. Подняли с постели Тоурена, самого Рея отшвырнув в угол так, что он потерял сознание. Когда очнулся, старшего друга уже избивали и требовали подписать бумаги на передачу борделя. Сами вложили в трясущуюся, еще целую руку перо и вывели росчерк по бумаге.