Наконец, к нам вернулись наши откомандированные, Тремлер торжественно сдал Артеньеву остатки судовой кассы. А утром на третий день мы за пробивающими нам проход "Россией" и "Громобоем" вышли на чистую воду. Сказать, что меня трясло, это ничего не сказать! Первый мой бой в качестве капитана и командира. Я приказала Артеньеву быть в боевой рубке и взять на себя все вопросы артиллерийского огня. Волков должен был сам принимать все решения по маневрированию, если я не прикажу чего-то конкретного. Сунувшиеся было к нам японские крейсера, едва увидев полный состав Владивостокского отряда, сразу повернули и попытались бежать. Но нам не составило труда их нагнать и выйти в атаку, со стороны их курса. Тут меня ждал сюрприз в виде того, что я не смогла установить зеркальную плоскость достаточного размера.

А эскадра Дэвы, тем временем, отвернула последовательно, чтобы иметь возможность стрелять всем кораблям и мы не успели отвернуть, как началось самое интересное, все четыре крейсера Дэвы вели огонь не по нам, а в стороне от нас примерно в створе десяти-пятнадцати градусов если смотреть на нас с японских кораблей. С одной стороны мы уже выполнили задачу и затормозили адмирала Дэву, с другой стороны, появилась возможность испытать моё взаимодействие с торпедами, а ещё, очень похоже, меня захватил азарт боя. В общем, я скомандовала Волкову выводить нас на торпедную стрельбу змейкой с головы японской колонны левым бортом. К сожалению, возможности точно класть каждый наш снаряд я теперь не имела возможности, но парочку всё же подправила и успела отклонить один шальной снаряд, летевший прямо в нашу рубку. Как уже повелось мы выходили для пуска по одной торпеде на расстояние семи-восьми кабельтовых. За счёт того, что пускали их со значительными интервалами, я успевала и подогреть пар в ресиверах и удерживать их на курсе каждую, но только до расстояния в пять кабельтовых, оставшееся расстояние они прошли на остатке давления в ресиверах и удерживая заданный курс, уже не прикрытые буруном, поэтому головной и замыкающий крейсера увернулись от торпеды, а шедшая третьей "Касаги" почти увернулась, но торпеда достала её в корму, что, видимо, привело к повреждению винтов и полной потере хода.

Шедший вторым "Такасаго" свою торпеду наверно не заметил и поймал её в середину борта и не мудрствуя затонул перевернувшись. Кстати, теперь в идентификации мне помогал Артеньев, которого я спрашивала, словно устраивала ему проверку, так, что я точно знала где у японцев кто. В результате нашей атаки "Такасаго" тонул, "Касаги" тушил пожар на корме, задрав в дифференте нос, и отстреливался почти из всех своих орудий, а флагманский "Читозе" и "Иосино" удирали на всех парах, а с северо-запада красиво накатывали строем фронта Владивостокские крейсера. Не возникло сомнений, что они разберутся с подранком, поэтому мы кинулись за беглецами. Которые пытались отстреливаться, но тоже почему-то стреляя не в нас, хотя два снаряда мне пришлось отклонять, и после какого-то сигнала на мачте "Читозе" разошлись в разные стороны. "Иосино" был ближе, поэтому мы довернули за ней, и наши баковые пушки уже навели порядок и практически прекратили огонь с юта в нашу сторону, когда от нашего попадания или само собой что-то взорвалось в кормовом каземате, отчего в нашу сторону огонь вообще прекратился, а на корме у "Иосино" возник сильный пожар, тут оказалось, что с другой стороны к японцу подходит и уже открыл огонь "Богатырь", а чуть отставший "Громобой" готовится присоединиться к собрату. Так, что мы уже спокойно увалились левее продолжая обстреливать японца, которого сейчас просто рвали как собака тряпку в три огня. Периодически огонь прекращали, но если в нашу сторону ему стрелять похоже было нечем, кроме одинокой стреляющей сорокапукалки, то в сторону "Громобоя" и "Богатыря" стреляли активно и азартно, но пожар, плюс уже сбитые трубы, скоро положили японский крейсер практически в дрейф и он начал тонуть. Как опять таки выяснилось потом, просто открыл кингстоны, а с наших крейсеров сразу приступили к спасению японских моряков, в чём мы не участвовали, ведь они сейчас вернутся во Владивосток, а нам ещё идти в Артур. Когда мы вернулись назад, к месту боя "России" и "Рюрика", "Касаги" на воде уже не было, а наши крейсера спасали тонущих. "Касаги" судя по гаснущему пожару на "Рюрике" и многочисленных видимых отметинах на обоих крейсерах огрызался до последнего. Мы подошли к "России", поздравили Рейценштейна с победой, подняли поздравления всем остальным флагами и попрощались, взяв курс на юг вдогонку за ушедшей "Читозе" в сторону Корейского пролива…

*- Грубо говоря, синяки под обоими глазами, почти обязательный симптом и признак тяжелых повреждений не только лицевых костей, но и черепа вообще.

**- Персонаж романа Алистера Маклина "Крейсер Улисс", наверно советую его прочитать, хотя как принято, там очень многое и сильно приукрашено в пользу англичан, но и правды оставлено не мало, да и люди описаны настоящие, а такие есть везде и всегда, не смотря и вопреки.

"Читозе" с адмиралом Дэва мы не догнали, если точнее, то и не ставили себе такой цели. Скорее всего, он уклонился к востоку, чтобы пройти вдоль побережья, а мы пошли практически на юг к Корейскому проливу. Некрасов во время боя под присмотром боцмана умудрился снять переворачивающийся "Такасаго", горящий "Иосино", наших артиллеристов ведущих огонь, просевший кормой "Касаги" на фоне подходящих "Рюрика" и "России", в общем, его счастью не было предела. Журналиста уже по сложившейся традиции разместили в каюте старшего офицера, но столовался он со мной в капитанском салоне. Рука почти не болела, доктор ещё делал перевязки, но я ходила уже без косынки. Только голова ещё была забинтована, каждый раз в зеркале разглядывала Щорса, ведь у меня почти по песне вышло"…голова повязана, кровь на рукаве…". Гематомы уже почти сошли, лицо являло собой многоцветье сходящих синяков, а разглядывала с точки зрения, как не очень напугать нашу Машеньку, по моим прикидкам к моменту прихода в Артур я уже должна быть без повязки на голове, правда Георгий Самуилович отказался снимать швы раньше чем через три дня, поэтому на плече повязка ещё будет. Почему я не подождала, пока всё заживёт во Владике? Честно сказать, я очень рассчитываю на Машеньку, что она отзовёт Николая, если он где-то просто не может выбраться. И второе, я надеялась с её помощью полечиться, ведь сделанная ей закладка может для меня послужить этаким ретранслятором, который позволит позаниматься головой как бы со стороны, получится или нет, не известно, но пока не попробуешь, не узнаешь. Так, что не до преследования нам сейчас, нам скорее надо в Артур, хотя все встреченные японские пароходы собираюсь топить, ведь задачу нарушать снабжение сухопутных войск с флота никто не снимал.

Пока были во Владивостоке, почитала газеты, узнала довольно неприятные новости, наши геройства практически никак не отразились на сухопутном фронте. Армии японских генералов Куроки и Оку благополучно высадились, соединились и сейчас уже подходят к реке Ялу, где им пытается в одиночку противостоять часть корпуса под командованием генерала Засулича. С этих позиций, даже если прямо сегодня утопить весь японский флот, он свою главную задачу можно считать практически выполнил.

Во время наших посиделок за столом Павел Николаевич рассказал много интересного, ведь как журналист имеет весьма широкий доступ к информации. В столице зреет мощное недовольство Императором в среде чиновников и дворянства, и во главе этого недовольства многие Великие князья. Государь вроде бы делает правильные движения, но как-то бессистемно и не доводит до логического завершения, одна отставка графа Ламсдорфа чего стоит, ведь новый канцлер так и не назначен, государь МИДовскими делами почти не занимается, дела пущены на самотёк, а это в то время, когда страна ведёт серьёзную войну. Аналогично с отстранением военного министра, указ подписан и опубликован, Куропаткину отдан приказ немедленно прибыть в столицу, а Куропаткин сидит в Харбине, командует силами на Дальнем Востоке, борется с Алексеевым, которому официально переданы полномочия главного командования военными силами на всём театре, но Куропаткин этого не желает признавать, а в армии у него достаточно много своих офицеров и генералов, а остальных он перетягивает на свою сторону на основании обиды, что ими поставили командовать моряка, который в сухопутных делах ничего знать не может. Я в очередной раз искренне обалдела от этих заморочек, не плохо так, главнокомандующий — Император приказывает, а его генерал не желает этот приказ признавать и выполнять! Нет, в Российской империи действительно большие проблемы!

Вдовствующая Императрица почему-то не даёт уйти Николаю и против принятия короны Георгием или Михаилом. Александра Фёдоровна практически уже отстранилась от семьи и почти всё время проводит либо с духовником, либо в молитвах и посещениях храмов, даже встречалась с Ксенией-Петербургской, у которой по слухам просила благословения на подвиг монашества. То есть в самой верхушке империи какие-то странные пертурбации, невольно вспоминается: "…хотели как лучше, а получилось как всегда…". К сожалению, я ничего про политическую кухню Петербурга не знаю, я очень надеялась на свою закладку и Георгия, но видимо не всё так просто. И если Николай хочет уйти, то есть ведь причины, почему Мария Фёдоровна этому противится. Насколько помню, её всегда и все характеризовали, как весьма здравомыслящую женщину с единственным пунктиком в виде ненависти к немцам и Германии. А вот на эти вопросы у Некрасова ответов нет. Порой он меня расспрашивает о наших атаках и тогда строчит в свой блокнот, порой ломая грифели, тут же выдёргивая новый карандаш и продолжая сточить. Я периодически перевожу разговор на благотворительный фонд, что команда уже приняла решение, что все причитающиеся нам призовые деньги за взятые трофеями японские корабли будут сразу переданы в распоряжение благотворительного фонда "Новик", который уже довольно много сделал, а с этими деньгами ещё многое сделает. Вообще, тем для обсуждения у нас довольно много и Павлу Николаевичу явно импонирует мой интерес и он много и с удовольствием рассказывает. Из его рассказов, получается, что по своей популярности фигура Николая Эссена сейчас в России немного ниже августейшей фамилии, сначала буквально взорвали сознание песни, потом спектакли "Золотой ключик" и мюзикл-поппури. И едва у общественности уложилось в голове, что в России есть новый поэт-песенник с новым стилем пения и сочинения, как этот же Эссен вдруг начинает крошить японские корабли, причём так, что в Японии объявляют трёхдневный траур по погибшим на броненосцах и это при том, что всему остальному флоту похвастаться особенно нечем. И это ещё не касаясь того, что популярность Марии Эссен среди матросов и солдат не сильно уступает популярности мужа сначала из-за работы фонда, а теперь из-за её работы в артурском госпитале, где ей приписывают чудеса излечения. Вот поэтому Некрасов не может нарадоваться выпавшему ему счастью лично поучаствовать и приобщиться.

Наутро следующего дня мы со всей слоновьей грацией ввалились в Корейский пролив, где начали наводить порядок. Узнающие нас капитаны японских пароходов безропотно спускали шлюпки, а мы топили их пустые пароходы. До обеда встретили четыре парохода, только один попытался сделать вид, что нас не видит и не замечает наши флажные сигналы, но один выстрел ста двадцати миллиметровой болванкой в нос судна и моментальное возвращение зрения и адекватности. Появившиеся со стороны Цусимских островов два миноносца едва увидели нас развернулись и улетели обратно на полном ходу. Пришлось поднять в небо Клёпу, чтобы знать, если они приведут весь японский флот. Ближе к островам движение стало оживлённее, и до траверза Мозанпо ко дну пошли ещё восемь пароходов. Одному с войсками мы приказали повернуть в островам, где выброситься на камни и покинуть борт, после окончания эвакуации всадили в корму парохода торпеду, начавшийся пожар доделает дело по уничтожению этой японской собственности. Потопили три джонки и одну шхуну, тогда Некрасов спросил, в чём была необходимость топить рыбацкую шхуну, пришлось ему объяснять азы, что воюет не отдельно взятая винтовка, воюет страна и её народ, то есть к винтовке нужен солдат, которого нужно одеть, обуть, накормить, привезти к месту боя и так далее. И что на каждого солдата или матроса в тылу работают несколько мирных гражданских жителей, поэтому любое воздействие на страну противника — есть благо на алтарь победы, если не будет хватать еды, грубо говоря, японскому сапожнику, то возможно не хватит сапог или ботинок японскому солдату, значит он не сможет полноценно воевать, поранит ноги или простудится, что позволит нашим солдатам понести меньше потери.