Изучая ее украдкой, он решил, что небольшая смена приоритетов ему не повредит. В конце концов человек, родившийся в 1941 году, имеет некоторые привилегии.

Трайдент со свистом несся своим постоянным путем вдоль авиалиний, покинул Лондон, пролетел над Ла-Маншем и далее через всю Европу — первая посадка в Риме.

Что она имела ввиду, назвав его Альфом?

Престин часто посещал собрания хиппи в Лондоне; он знал жаргон и часто им пользовался; одевался он неплохо, лишь немного более степенно, чем большинство его друзей; он и был таким тихим малым — но он никогда не переходил этой границы. Альф. Никогда не поднимавшийся выше популярности Фреда. Никогда.

Стюардессы беспокоились о том, чтобы быть с ним вежливыми, но этот феномен не был чем-то необычным. Ему всегда казалось, что они смотрят на него с его шестифутовым бронзовым мускулистым телом, как на потерявшегося маленького мальчика. Они — от этой мысли его корчило, хотя он знал, что это так — они хотели усыновить его.

Если эта птичка, сидящая рядом с ним, хотела его усыновить, он будет на этот счет держаться непоколебимо.

— Ты был раньше в Риме? — спросила она, бросив на него взгляд из-под фиолетовых искусственных ресниц, которые довольно неплохо держались. Косметика была нанесена на ее лицо с необычайным вниманием к деталям, которые были сейчас в моде: сильно подчеркнутые глаза, ненапудренный нос, до блеска накрашенные губы, которые, во всяком случае по мнению Престина, выглядели омертвело.

— Да, — сказал он, быстро отведя взгляд от ее лица. Бедняжка, он почувствовал к ней жалость, ведь изумительный экземпляр, и что она делает со своим лицом? — О, да. Я был раньше в Риме.

— Это моя первая поездка в Рим. Я жду — о, ты не можешь понять, с каким нетерпением я жду своего прибытия туда.

— В самом деле? — вежливо ответил он, найдя забавной ее свежесть и беззастенчивую уверенность в себе. У нее был высокий и чистый, ровный голос.

На ней была короткая кожаная куртка темно-каштанового цвета, и сейчас она начала извиваться, чтобы снять ее, обнаружив сверкающее платье, свободно облегающее бедра, изящно сочетавшее в себе зеленый, серебристый и мерцающий розовый цвет. Престину оно понравилось.

Он помог ей снять куртку и подождал, пока она опять не устроилась удобно, удивляясь, почему она решила сесть рядом с ним. По ту сторону прохода он заметил еще одну девушку, довольно привлекательную блондинку, с такой-же эксцентричной косметикой на лице. Рядом с ней сидел смуглый человек в неприметном сером деловом костюме и толстых очках в роговой оправе, нацепленных на его тонкий нос. Престин никогда не обременял себя излишествами современного мира в любом виде или форме, если они не шли ему. Идея повесить на лицо массивные толстые очки, потому что теоретически это должно придать тебе важный и впечатляющий вид и поднять тебя на более высокий уровень, рассмешила его своим инфантильным идиотством. Униформы принадлежат серым умам. Он одел свой темно-серый дорожный костюм, потому что он ему нравился и был удобен. Эти малость неудачные очки измучают его в Риме.

Девушка обыскала всю свою сумку, наконец достав из нее пачку сигарет и маленькую, украшенную драгоценными камнями зажигалку. Она предложила сигарету Престину.

— Нет, спасибо, — отказался он, немного оскорбленный, — я бросил.

— Что ж, это все объясняет, — сказала она с колючей улыбкой.

— Объясняет что?

— Я думала, что ты американец — но потом я решила, что ошибаюсь, и ты англичанин. Итак…

— Найдя забавным то, что старая двусмысленность в разговоре с этой девушкой всплыла так быстро, Престин ответил:

— Я и тот и другой одновременно.

— Да? — сказала она, щелкнув зажигалкой. — Счастливчик.

— Да — согласился Престин, имея ввиду то, о чем они говорили.

— Я — Фритси Апджон. — То, как она это сказала, было формальным представлением, не более.

— Роберт Престин. — Он ответил тем же тоном.

Трайдент сделал поворот, и сила его тройных двигателей начала пробивать чистый курс через верхние слои атмосферы. Комфорт и роскошь салона наводили мысли на футуристское сравнение с имевшими поршневые двигатели старыми винтовыми самолетами, которые в свое время правили в небесах. Отец Престина как-то, показывая ему, как управлять полетом замечательного бензинового самолета, который они сделали вместе, сказал:

— Авиация развивается слишком быстро, Боб, и это может повредить ей же. К счастью для всех нас, нашлось несколько дальновидных и уравновешенных людей, и мы кое-как довели дело до конца. В будущем у нас может не быть такой возможности. Одна ошибка и — хлоп! — что означает конец третей планеты.

Уже тогда юный Престин знал, что он не из тех людей, что ослепляют себя реальностью или используют фантазию против страха и безумия. Когда он получил отказ Королевских ВВС, он напрямую столкнулся с этим. Но теперь эта девушка, Фритси Апджон, с длинными ногами и привлекательным лицом, испорченным косметикой — эта девушка представляла ту часть жизни, с которой, используя установившуюся практику, он столь долго избегал встречаться.

Полет продолжался, и он в своей твердой и щепетильной до мелочей манере разговаривал с Фритси. Она сказала, что она манекенщица, и эта ее работа и объясняла все эти «альф» и «гоун», «фэб» и все остальное. Ей не могло еще быть и двадцати, и жизнь била из нее ключом; тем не менее она держалась со звериной самоуверенностью и уравновешенностью хладнокровной и необычайно наблюдательной девушки. Престин почувствовал странный трепет, овладевающий его сознанием. Она грозила потрясти до основания все его понятия и представления.