– Очень приятно.

На самом деле, мне было ни черта не приятно. Мартынов смотрел на меня так, будто искал на мне ценник, да еще и с указанием сезонной скидки.

– Вы знаете, зачем вы здесь, Августа Стефановна?

Если честно, я не очень люблю свое имя – особенно в сочетании с отчеством. Оно всегда вызывает слишком много вопросов. Не могу же я каждому объяснять, что папа мой был большой оригинал и что, судя по его собственному имени, это у нас семейное.

Но Мартынов был не тем человеком, с которым я хотела бы общаться дружески, поэтому я не стала его исправлять.

– Думаю, это связано с письмом, которое я принесла сюда чуть больше недели назад.

– Вы знаете, что было в том письме?

– Понятия не имею, я его не вскрывала.

Если мои слова и удивили Мартынова, то виду он не подал.

– Тогда что вам известно?

Я рассказала ему о разговоре с Полковником, который и оставил в моих руках это письмо. Мне нечего было скрывать, и я хотела, чтобы этот чудик понял: я не напрашивалась на визит сюда. Я вообще могла не приходить.

Когда я закончила, я ожидала, что уж теперь-то Мартынов пояснит мне, чего хотел Полковник. Но вместо этого моего собеседника понесло совсем не в ту степь.

– Вы знаете, чем занимается компания, в которой вы находитесь?

– Представляю весьма смутно, – признала я.

– Мы оказываем консалтинговые услуги. Проще говоря, помогаем другим людям строить их бизнес. Мы на рынке уже много лет, за это время мы стали одним из признанных лидеров не только в России, но и во всем мире.

– Рада за вас.

Что еще я могла сказать? Мне было все равно, чем занимается этот тип.

Мартынов не был задет моей иронией.

– Вы знаете, в чем секрет нашего успеха?

– Понятия не имею. Но что-то мне подсказывает, что сейчас я это узнаю.

– В таланте одного человека. Я занимаюсь организацией процесса, но те самые идеи, за которые нам и платят, разрабатываю не я. Этим занимается мой партнер, Владимир Викторович Гедеонов. Вам знакомо это имя?

– Нет.

Возможно, если бы я имела хоть какое-то отношение к бизнесу, я бы узнала это имя мгновенно, слишком уж велик был пафос, с которым Мартынов его произносил. Но я была недавней студенткой, а ныне – социальной работницей, и ни о каком Гедеонове я слыхом не слыхивала.

Мартынов, похоже, именно такого невежества от меня и ожидал.

– Ничего страшного, просто поверьте мне на слово: это уникальный человек. И, как многие гении, он эксцентричен. Иногда я понимаю его, иногда – нет. Например, я до сих пор не могу понять, каким образом он оказался связан с Михаилом Кречетниковым.

А вот это уже интересно. Мы вдруг вышли на Полковника, причем неожиданно для меня.

– Они были друзьями? – уточнила я.

– Это мне не известно, но его последнее письмо почему-то было воспринято Владимиром Викторовичем очень серьезно. Поскольку вы не знаете, что было в письме, я сообщу вам. Кречетников попросил дать вам высокооплачиваемую работу. Похоже, он верил в ваш высокий потенциал, и Владимир Викторович перенял эту веру.

Взгляд Мартынова яснее любых слов давал понять, что он о моем потенциале не такого лестного мнения. Я была смущена, и мне хотелось уйти, но вместе с тем, я не готова была так порадовать этого типа. Чувствовалось, что если я уйду, он будет в восторге: проблема исчезла сама собой!

Пока же он обязан был делать то, что ему не нравилось: раз меня позвали, он получил какое-то распоряжение насчет меня от своего напарника. Так что я была твердо намерена сидеть до конца, отчасти – чтобы позлить его, отчасти – потому что я уже позволила себе скромную надежду, что обещание Полковника, возможно, сбудется.

– Я навел кое-какие справки о вас, это было необходимо для возможного трудоустройства, – обыденно заявил Мартынов. – Вам ведь всего двадцать два года, правильно?

– Да.

– И за всю свою жизнь вы работали лишь дважды: социальным работником, а до этого – в цветочном магазине. То есть, по-настоящему важной работой вы не занимались.

Ничего себе он справки навел! Похоже, кое-кто бесцеремонно порылся в моем прошлом. Если бы Мартынов произнес все это с укоризной, я бы, может, и сдалась стыду перед своими скромными достижениями. Но он снова говорил с презрением, а его презрение питало мою злость.

Злость – это не всегда плохо. Иногда она позволяет собраться и пинком загоняет под лавку страх.

– Свою работу по уходу за пожилыми людьми я считаю важной, – спокойно сказала я.

– Я не совсем то имел в виду, ну да ладно. И высшего образования у вас нет?

– Я училась на последнем курсе, когда меня…

– Есть или нет? – прервал меня Мартынов. – Печальные истории вашего прошлого меня, простите, не интересуют, их у каждой молодой женщины наберется с лихвой.

Вот ведь козлина!