– Эта, думаешь, покупная, – Гриф криво усмехнулся и принялся копаться дальше. – Мы не мародеры, – говорил Гриф, не оборачиваясь, – в зоне закон такой – смело можешь взять ничейное, то есть, с мертвого в том числе и это будет честной сделкой. Гарику уже ничего не надо. Он теперь в лучшем мире. Как сказал бы мой заклятый враг Падре – аллилуйя.

– Я слышал у тебя много врагов, – неуверенно спросил Алексей, словно пробовал тонкий лед.

– Враги у всех есть, – сказал Гриф отстраненно, держа на вытянутых руках тактические брюки и примеряясь.

– Ну, у тебя как-то больше остальных, – сказал Алексей и ему почудилось, что слышит треск льда.

– Да? – Гриф обернулся и хлестнул Алексея злым взглядом, – что ты еще слышал?

Сам себе удивляясь, Алексей выдержал этот взгляд и еще больше поразился, когда открыл рот и заговорил: «Слышал, что ты «отмычек» сгубил много».

– Че тогда со мной поперся? – Гриф вцепился взглядом в парня, словно когтями.

– Ну, – Алексей от этого взгляда перестал чувствовать себя, так это было необычно и страшно. Ему не показалось, он был уверен, что зверь, который стоит в нескольких шагах, сейчас кинется на него, и тогда уже не будет спасения, – ну, – повторился он и сухо сглотнул, – у меня дело, мне надо… И кроме тебя, никто туда не дойдет. Я спрашивал…

Пламя так же внезапно угасло, как и разгорелось. Гриф ничего не ответил. Отвернулся и стал снимать брюки. Он еще в «Передозе» почувствовал, когда «пьяной звездой» раскинулся на полу и засыпал, что-то давит на поясницу. Вроде узел какой или камешек, или пробка, или черт ее знает, что. Не стал выяснять, уснул. Потом было не до этого. И по дороге в берлогу ему время от времени, особенно когда наклонялся, что-то врезалось в кожу над крестцом и штаны на поясе непривычно давили, казалось, что за последнее время он разъелся. Гриф стянул брюки, вывернул пояс и увидел светло-серую тряпицу, стягивающую узлом две шлевки. Гриф уставился на унификацию, вспоминая, когда и с какой целью уменьшил талию. Затем развязал узел, развернул лоскут. Некоторое время смотрел, морщил лоб. Чуть позже, когда натянул брюки, сунул лоскут в карман.

В молчании Гриф облачался в походное обмундирование и снаряжение. Алексей сидел в скверных чувствах, не замечая вкуса чая, рассеянно смотрел на пламя в буржуйке и терзался подозрениями. После того, как он увидел Грифа в злобе и кучу барахла с мертвых сталкеров, его вера в успешный исход предприятия таяла, как снег на языке. По большей части Алексей гадал, когда Гриф решит, что пришло время умереть ему. Алексей одновременно боялся идти, и не идти. В конечном итоге он решил, что поздно что-либо менять. Жернова судьбы уже крутятся.

– Выходим сейчас, – сказал Гриф невзрачным голосом, – дробовик и прочее после дам.

«Ага, – подумал Алексей, усмиряя галопирующее сердцебиение, – вот и началось. Он не сказал, чтобы я не забыл вернуть. Значит, рассчитывает на честную сделку, как с Гариком. Может, потом все же скажет, когда передавать будет». С такими мыслями Алексей карабкался по железной лестнице с завязанными глазами.

Они прошли, примерно, с полкилометра, когда Гриф сказал: «Тормозни». Подошел, развязал бандану и сразу толкнул Алексея в грудь. Ослепленный ярким светом, щурясь на дневной свет, Алексей попятился, нелепо взмахивая руками. Он почувствовал, как его словно что-то ухватило за плечи и тянет с нарастающим усилием. Он сделал еще несколько шагов, а затем, испугавшись окончательно, извернулся, упал на живот, вцепился в траву и обернулся. Позади ничего особенного не было, если не считать облезлую полусгнившую шкуру какого-то мутанта да легкое волнение воздуха, словно над нагретым асфальтом в жаркий летний день.

– Зачем?! – выкрикнул Алексей, подтягиваясь на локтях и цепляясь мысками берц за землю. Гриф с невозмутимым лицом скинул с плеча «абакан», снял с предохранителя и нажал на спусковой крючок. Громыхнул выстрел. Пуля впилась в землю в нескольких сантиметрах от правой кисти Алексея.

– Ай, – вскрикнул тот и отдернул руку. Снова выстрел. Втора пуля легла чуть ближе. Алексей отпрянул, дернулся назад. Следующая пуля, продырявившая рукав куртки, вынудила его отползти назад, и он тут же ощутил нарастающее воздействие «воронки». Его тащило к центру аномалии. Несильно, едва, едва, как киношного героя, которому еще надо успеть многое сказать. Алексей напрягся, вжался в землю, пальцы вцепились в жидкую траву. Он отчаянно посмотрел на Грифа и заорал: «Можно же обойти!».

– Воронку – можно, – невозмутимо согласился Гриф, – а вот мои сомнения – никак. – Он вытащил из кармана бело-серый лоскут, который отвязал со шлевок, присел на корточки.

– Что это? – выдохнул Алексей, ощущая, как левая нога соскальзывает.

– Сам скажи, – Гриф развернул материю с бурыми линиями на ней. Одного взгляда Алексею хватило, чтобы понять.

– Откуда она у те…, – нога соскользнула, Алексей прижался щекой к земле, стараясь увеличить площадь сопротивления, судорожно заскреб берцем по сухой земле ища опору. Гравианомалия усиливала хватку с каждым проигранным жертвой миллиметром. – Помоги, – простонал Алексей.

– Только после того, как получу ответ, – ровным голосом вещал Гриф. Посмотрел на Алексея и добавил. – Я бы на твоем месте с ответом не тянул, воронка давно не разряжалась. Она тебя так обнимет, так прижмет, что косточки затрещат. Так откуда она у меня? – Он склонил голову и внимательно заглянул в перепуганные глаза Алексея.

– Я не знаю! – прокричал тот, и его левая рука с пучком травы оторвалась от земли. Рывком, словно хищник жертву, мясорубка дернула Алексея на себя. Сморщившись от напряжения, Алексей правой рукой проскреб по земле, левой вцепился в кочку, мыски берц, как плуги пропахали грунт, оставляя борозды. Его тянуло все с нарастающей силой.