(согласно размышлениям Чжуанцзы)

Однажды три даоса странной дружбою дружили,

Никто среди людей не мог понять их отношенья,

Они среди туманов в беспредельной мгле кружили,

О дружбе в сердце их не возникали возраженья.

Забыв о всём живом, конца и края не имея,

Все трое в небо поднимались, действуя совместно,

От множества пространств и мыслей в забытье хмелея,

Они так развлекались, время проводя чудесно.

Дружить и действовать без мысли было им приятно,

Они без разговоров, так, бесед и слов общались,

В иной мир проникали с интересом многократно,

Назад же возвратившись, потом весело смеялись.

И вот один из тех друзей внезапно вдруг скончался,

Конфуций ученика послал с соболезнованьем,

Вернувшись, ученик сказал: «Никто не огорчался

Из них, а радовались в своём странном отпеванье.

И пели это отпеванье, подыграв на цине:

– «Когда же вновь увидимся, ввысь вместе вознесёмся!

Вернулся уж к своим истокам истины ты ныне,

А мы ещё между людьми всё в мире остаёмся».

Обряды, похоронные, они не совершали,

Смеялись над покойником, я натерпелся жути,

Не знаю даже я того, к чему они взывали,

Скажите честно мне, учитель, что они за люди»?

– «Они лишь странствуют там, где отсутствует людское,

Я ж странствую в людском, и от них этим отличаюсь,

Конечное – одно, а бесконечное – другое,

Послав тебя к ним, чувствую, что в чём-то ошибаюсь.

Все трое обращаются лишь с тем, творит кто вещи,

Они ему подобны своим странствием в эфире,

Для них жизнь – лишь придаток, нарост, зоб или сон вещий,

Смерть – как укол острой иглы, прорвавший гнойный чирей.

Что смерть и жизнь такое, – они разве понимают,

Начала и конца в границах вечности не зная.

Что тело состоит из вещей разных, допускают,

О собственных ушах, глазах и сердце забывая.

Блуждая бессознательно в том мире беспредельном,

Сердца их путешествуют по сферам Недеянья,

Они не будут пред толпой играть чувством поддельным,

И чтоб обряды соблюдать, не видят основанья».

– «Но почему, так говоря, вы держитесь обрядов?» -

Спросил Конфуция, и высказал тот своё мненье:

– «На мне кара небес, я остаюсь с народом рядом,

Но мне всегда так импонировало их ученье.

Тот, кто рождён водою, в воде должен находиться,

Кто создан для пути, проводит жизнь тот в Недеянье,

Поэтому мне для Пути не суждено родиться,

С людьми мне нужно оставаться, здесь моё призванье.

Все рыбы на просторах друг о друге забывают,

Тот, кто чуждается людей, с собою остаётся,

Кто на пути своём жизнь в Недеянье утверждает,

Людей тот сторонится и природе отдаётся».

(согласно размышлениям Чжуанцзы)

Отлили только что всем в форме человека тело,

Оно уж радуются измененьям бесконечным,

Толстеть хочет, худеть, стать загорелым или белым,

Стремится утвердиться в своём сохраненье вечном.

Мудрец же странствует, где нет потерь, исчезновенья,

Добро он видит и в ранней смерти и в одряхленье,

Он принимает одинаково смерть и рожденье,

Считая, не препятствует ничто пути продленья.

Реальностью и достоверностью Путь обладает.

Но он деянья и телесной формы не имеет,

О нём рассказывают все и даже постигают,

Его нельзя увидеть, взять, хоть даже им владеют.

Он был и прежде, когда земли не существовало,

Он был уже в начале самом сотворенья мира,

Совсем не стар он, но древнее древности бывалой,

Зенита выше он и ниже самого надира.

Даос Чжувэй, его постигнув, правил Поднебесной,

Другой даос Вейду с ним никогда не ошибался.

Даос Чжуцай, им овладев, взошёл на свод небесный,

Пэн Цзу опасностей с ним в жизни не остерегался.

Фэн И обрёл его и в небо в странствие пустился,

Удин в бессмертье занял пост средь божеств пантеона,

Чжунсюй на Севере в дворце хрустальном поселился.